Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Category:

Дракон, Обезьяна и прочие-22

Баллада о переквалификации в управдомы

Во время сэкигахарской кампании Курода Канбэй, видный деятель восточной коалиции 54 лет, вел, не вылезая из паланкина, активный и здоровый образ жизни на юго-западном острове Кюсю. Поднял ополчение, блокировал сторонников западной коалиции на острове (а их там было много), перехватывал транспорты и пополнение – и понемногу отъедал территорию, так что полностью сосредоточиться на кампании против Иэясу у тамошних даймё не получалось.
Рассказывают, что однажды его корабли перехватили транспортный конвой Симадзу, который вез, в основном, семьи. Командир конвоя, вроде бы, даже сначала попытался сдаться, но за туманом сигнала не заметили, а дальше поздно было. Бой длился несколько часов, нападающие потеряли до сотни людей, конвой погиб весь. Когда об этом деле донесли Куроде, он вздохнул и сказал, что трудно ругать людей, которые так упорно за тебя дрались, но в чем был смысл этого мероприятия? Потеряно время, погибли люди – и что в плюсе? Тем более, что там БЫЛИ! ЖЕНЩИНЫ! И! ДЕТИ! Дети там были. Это бесчеловечно. И глупо. Вы... больше никогда так не делайте, в противном случае, я буду очень расстроен.
Расстроенного Куроду никому видеть не хотелось (вы когда-нибудь сталкивались с жараракой в активной депрессии – и в поисках причин депрессии с целью немедленного и крайне болезненного устранения оных?), так что инцидентов таких более не случалось.
Война тем временем у него шла удачно, война шла очень удачно, война шла так удачно, что понемногу становилось ясно – еще пара-тройка месяцев, и доморощенные куродины войска просто займут остров, практически весь. А между прочим, огромная территория, и богатая, и, как бы это выразиться – остров же. Суша, окруженная водой. Отличная, знаете ли, база. И хозяин этой базы многое может себе позволить и на многое может рассчитывать. Так что, в разгар кампании Курода получает письмо. От Токугавы Иэясу, победителя при Сэкигахара, вождя восточной коалиции и собственного старшего союзника, а по нынешним обстоятельствам, считай, начальника, если не сеньора. Письмо передавало благодарность столь пылкую, что ею можно было поджигать дрова, восхищение столь сильное, что оно озарило весь остров и его территориальные воды, заботу столь глубокую, что Марианская впадина умерла от зависти... в общем, Иэясу выражал признательность, подробно сообщал о своих успехах (и размере войска, которым располагал), и настоятельно просил друга, товарища и драгоценного союзника не подвергать хрупкое здоровье тяготам и опасностям зимней войны.
Поскольку климат на Кюсю субтропический, муссонный, температура на равнинах не падает ниже 10 градусов (да и в горах ниже ноля почти не бывает), два теплых течения и так далее, то забота, конечно, выглядела, как и должна была, сущим издевательством, для порядка и сохранения общего лица облеченным в вежливую форму.
- Черт, он понял, - сказал Курода и распустил ополчение по домам – естественно, не забыв очень богато наградить всех, кто явился. Того и честь требует, и мало ли...
В столице его встретили с шумом, грохотом, всеми мыслимыми знаками уважения – можно сказать, не по чину даже. Иэясу опять долго рассыпался в благодарностях, а потом собрал себя обратно и сказал – за то, что ты для меня сделал, проси и бери, что хочешь, я не откажу тебе ни в чем. Ключевым словом было, конечно, "проси" - оно устанавливало иерархию раз и навсегда. Но и "что хочешь" весило много – в него было включено и то, что Курода по первому предупреждению свернул кампанию и против Иэясу воевать не стал.
- Ты знаешь, - сказал Курода, - а ничего мне не надо. Мой сын отличился под твоей командой, ты его наградишь щедро, я тебя знаю. А мне хватит того, что он мне выделит. Я умею воевать, умею править – а сейчас хочу заняться вещами, которыми не так хорошо владею, не так уж много у меня времени.
Последнее звучало угрожающе, но постепенно выяснилось, что речь идет о каллиграфии, чайной церемонии (к которой Курода в свое время относился с подозрением – что ж это такое, столько людей с оружием в тесном помещении), архитектуре, математике и прочих занимательных вещах. А свое "что хочешь" Курода регулярно употреблял на то, чтобы сохранять всякие подвернувшиеся жизни (в том числе и бывшим противникам) – и действительно ни разу не встретил отказа, даже когда дело касалось личных врагов Иэясу.
Многие в окружении Токугавы-старшего не понимали, почему он так обхаживает Куроду Канбэя, прощает любые выходки и так обрадовался уходу Куроды из политики. В конце концов Иэясу надоело и он сказал, что проще один раз показать, чем много раз объяснять. И на каком-то пиру выставил на обозрение пять лучших своих чайников и чайниц. Когда все достаточно уже выпили, сказал Куроде - бери любой, если унесешь домой сам. Канбэй, которого к тому времени носили в паланкине везде - жесточайший артрит плюс посредствия нескольких ранений - встал, подошел, посмотрел, выбрал. И унес. И донес до дома.
Окружение в диссонансе - он, что, все это время... притворялся, что калека?
- Нет, - ответил Иэясу. - Просто этот человек может все, что хочет. Наше счастье, что он не так уж и много хочет.


Баллада о логике, чувстве такта и уважительных причинах для поражения

Время действия - после битвы под Сэкигахарой.
Когда Исиду привели в лагерь Иэясу, дали ему лекарство, подходящую одежду и устроили поудобнее, Хонда Масадзуми пошел повидаться с ним. После обычного обмена любезностями, он начал так:
- Поскольку Хидэёри так юн, было бы лучше, если бы вы сделали все, что могли, чтобы привести тайро [старейшин-регентов] и бугъе [администраторов] к согласию и тем избежать беспорядка в империи, но вместо этого вы взяли и учинили бесполезный мятеж, поставили все на одно сражение - и проиграли его. Это не кажется особенно мудрым решением. Хотелось бы знать, какие советы или причины побудили вас избрать такой путь?
(Хидэёри - наследник Тоётоми Хидэёши, которому в то время было семь лет. Естественно, не было речи о том, чтобы он сам мог править государством. Поэтому Хидэёши создал двухуровневую систему - регентский совет и административный совет, связав всех клятвой поддерживать наследника. Естественно, действующие лица тут же вошли в конфликт, после смерти Маэды Тошиэ конфликт этот перерос в войну.
Состав регентского совета: Маэда Тошиэ (н), Токугава Иэясу (в), Уэсуги Кагэкацу (з), Мори Тэрумото (з), Укита Хидэиэ (з), Кобаякава Такэаки (п). Состав административного совета: Асано Нагамаса (в), Масита Нагамори (з), Маэда Ген'и, Нацука Масаиэ (з), Исида Мицунари (з). (В - восточная коалиция, З - западная, Н - нейтрален, П - переметчик).)
- У мелкого вассала вроде вас, - отрезал Исида, - вряд ли возьмутся представления о том, что есть стабильность Империи. Вы - колодезная лягушка, которой не видать океана, потому вам в ум не войдет ни задумать такое дело, ни осуществить его. Так или иначе, а случилось это потому, что Укита, Уэсуги и Мори, а потом Маэда Ген'и, Масуда и Накацука не могли договориться промеж собой. И я заявляю вам прямо сейчас, что за все происшедшее ответственен я и никто другой. Так что можете сказать Иэясу, чтоб он взял мою голову и помиловал прочих, потому что не они создали заговор. Они делали все, что могли, но когда дошло до сражения, некоторые предали нас, а некоторые не прибыли вовремя, и мы потерпели неудачу. Но если бы вышло иначе, и они все действовали честно и согласно, это ваша сторона была бы побеждена. Раз уж вы нас разбили и мы пленники в ваших руках, вы можете критиковать нас и насмехаться над нами из-за этого поражения, но ведь даже так, несмотря на всех предателей, Укита и Отани, и Симадзу, и я держали позиции и дрались до последнего, не впадая в замешательство, и не позволили нашему поражению стать разгромом. Так что как бы нас ни ругали, а стыдиться нам нечего.
- Вы искусно защищаете свое дело, - ответил Хонда, - однако мудрый командир должен знать своих людей и разбираться в человеческой природе. Если он начинает кампанию, не ведая, что творится в головах его генералов, предатели легко опрокинут его планы. То, что победа зависит от верности вассалов, вошло в поговорку, и хотя Укита и Накацука и вы возможно выступили из Овари с мыслью достичь цели или погибнуть, как вы говорите, в конце концов, прочие отступили и бросили Отани умирать, и вот, вы - наш пленник. Разве это входило в ваши планы?
Исида рассмеялся.
- Чистая правда - нет оправданий тому, кого одурачил вероломный подчиненный, - признал он, - но с вашей стороны несколько узколобо и мелочно обвинять Укиту и меня в том, что мы отступили и оставили Отани на погибель. Как вы знаете, он был тяжко болен много лет, и не было причин, чтобы ему умереть чуть позже, а не чуть раньше. Мы отступили, чтобы продолжить войну, вот и все. Когда вассал Танаки пришел к месту, где я скрывался, было бы достаточно легко заколоть его, а потом покончить с собой. Но я подумал, что куда лучший план, если уж дошло до этого, позволить врагу взять на себя все хлопоты по лишению меня жизни, а я, тем временем, смогу узнать о героических - и нет - делах прочих, так что мне будет чем развлечь Тайко, когда встречу его на том свете. И это все, что вы услышите от меня по эту сторону жизни.
(Отани Ёсицугу по обстоятельствам сражения оказался в положении, когда вынужден был продолжать бой, в то время, как большая часть западной коалиции уже бежала или отступала. Болезнь, о которой говорит Исида - проказа.)
После чего он решительно сомкнул уста и более ничего не говорил.
(Цитаты из хроник приводит Артур Сэдлер в книге "Создатель современной Японии")


Умеренно классовая баллада об экономическом рационализме и слове "никогда" применительно к налогам

Одним из мелких последствий сражения при Сэкигахара (1600) было то, что клан Датэ приобрел некоторое количество разрозненных владений в центре страны. Например, в провинции Оми, что рядом с озером Бива. Где Бива, где Сэндай, где имение, где наводнение. Послали туда управляющего и все шло хорошо до самого 1616.
В этот год новый дайкан Саманосин решил навесить на крестьян новый налог на шелковицу, хурму и чай (семнадцатый век все-таки, простительно не знать, что налог на чай – это очень, очень дурная примета). На это крестьяне четырех деревень анклава заявили, что денег у них нет; земля у них не заливная, а суходольная, приносит меньше; прецедентов такому налоговому безобразию не имеется, ни в прошлые годы, ни в эти шестнадцать; совести у дайкана нету и они это так не оставят и идут жаловаться. И пошли жаловаться. Пожаловались кому ближе, то есть чиновникам из сэндайского квартала в Сумпу, резиденции тогда еще живого сёгуна-в-отставке Иэясу.
Чиновники рассмотрели дело и сказали: действительно, хозяйства суходольные, налог такой для них разорителен, прецедента тому нет, в округе такого никогда не водилось, соседей (в других юрисдикциях) налогами такого типа не облагают, вы кругом правы, вот вам на то документ. А этому неразумному человеку скажите, чтобы он бросил свои инициативы, потому что нам такие нездоровые сенсации не нужны.
Дайкан понял, что у него неприятности – или скорее НЕПРИЯТНОСТИ - и тоже ринулся вверх по команде, только не в Сумпу, а в сёгунскую столицу, в Эдо. Неизвестно, какие аргументы он приводил сэндайской администрации там, но в Эдо его поддержали, так что дайкан вернулся, жалобщиков засунул в шейные колодки и оштрафовал, а деревни заставил подписать согласие с налогом и взялся за прежнее. Крестьяне от такого поворота начали разбегаться и разбежались числом семей тридцать.
Оставшиеся были сильно расстроены и обозлены, так что следующая жалоба вышла громкой. Путешествует, значит сёгун Хидэтада из Эдо в Киото – и сопровождает его множество фигур соответствующего ранга, в том числе и из Сэндая. И чуть ли не на глазах у сёгуна им посредь процессии вручают жалобу. На увод и угон рабочей силы ("заставил нас с дорогими лошадьми сопровождать его в Киото и жить там девять дней вместо уговоренного одного"), незаконные налоги, изнасилование девушки (одной), самовольные аресты и бессудные штрафы. А заканчивалась жалоба требованием вернуть все как было и убрать этого держиморду куда подальше. Требованием.
Жалобу взяли, посмотрели, сказали: "Ничего себе тут у вас. Идите, разберемся, не задерживайте движение".
Через три месяца на анклав обрушился документ, в котором значилось следующее:
а) никаких новых налогов и уж тем более никаких неуподобных налогов в округе не будет никогда - считайте этот документ гарантией.
б) всем, кто сбежал, следует не гневить закон и вернуться.
в) в случае, если какой-нибудь неразумный чиновник в будущем снова потребует или силой возьмет, что ему не положено, не объясняться с ним, а тут же посылать человека в Сумпу тамошней сэндайской администрации, незаконных требований категорически не исполнять, ждать инспектора.
Пришел документ в четырех экземплярах - старосте каждой деревни. На всякий случай.
О требовании снять дайкана с занимаемой должности документ не говорил ничего, но поскольку дата смерти дайкана – 1617, вряд ли он покинул сей бренный мир вследствие сезонной простуды.
Что же касается налоговой ставки, то "никогда", как обычно, оказалось несколько более кратковременным, чем предполагалось. В конце концов, ее все же изменили. Немного. Через двести лет.
Два примечания, дополняющих картину
1) Время действия – тот самый 1616 год (и начало 1617). В этом году господа сёгуны, оба два, трижды порывались ходить на Сэндай войной, а Сэндай, соответственно, готовился от них обороняться по принципам "лучше потопить землю, чем потерять ее" и "мир хижинам – война двоцам!", будто был противозаконным гибридом Нидерландов с Французской Республикой. И вот этот момент умный человек дайкан выбрал, чтобы ввести новые налоги... и вот в этот момент чиновники сэндайской администрации два раза дотошно разбирались, имело ли место превышение полномочий.
2) К 1616 году в стране уже имелось несколько слоев законов о минимальной обязательной налоговой ставке. Официальная позиция режима Токугава по крестьянскому вопросу: голода не допускать, но все излишки должны изыматься. (И примерно так оно шло до конца 17 века.) Поэтому, с точки зрения распоряжений Ставки и общих законов страны, дайкан не делал ничего дурного, более того, он исправлял вопиющее нарушение – налог-то был ниже минимального.
При этом ни крестьянам, ни, что интересней, сэндайской администрации до этого дела нет вообще никакого - в их правовом сознании приказы из столицы как фактор не существуют, а значение имеет: есть ли договор, есть ли прецедент и не разорительно ли оно будет. Да и главный злодей истории, дайкан, разве что пытался силой заставить крестьян подписать согласие на новый налог. Возможность вменить налог без согласия податных, просто по уже существующему верховному закону, не пришла в голову даже ему. И это общее наплевательство происходило не где-то далеко на севере, а ровно в центре центрального острова (и послужило немедленным дурным примером для части соседей – например для семейства Ии, хозяев Хиконэ).
В общем, чем дальше лезть в социальную историю, тем больше кажется, что сёгунат в отношении севера проявлял терпимость, достойную святых.


(как всегда, рассказывает Антрекот)

X-posted at http://jaerraeth.dreamwidth.org/430062.html
Subscribe

  • Цветы жизненности

    Катя (4 года): - Если мама овечка, то папа кто? - Овец. - Нет, Катя, папа - баран! А детки у них кто? - Баранки! === Я была очень открытым,…

  • Страна Фантазия

    Адам Шульман, муж Энн Хэтэуэй, весьма похож на Вильяма Шекспира. А жену Шекспира звали - Энн Хэтэуэй. ...В общем, эти бессмертные уже не очень-то и…

  • Она и Он

    Единственная женщина, к голосу которой прислушиваются мужчины - та, чей голос звучит из навигатора. === Кто сказал, что идеальных жен не бывает? У…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments