Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Categories:

Дракон, Обезьяна и прочие-20

Баллада о временах и нравах

Начнем мы с истории, которая вполне могла бы оказаться в сказках народов мира. Итак, жил-был князь Ода именем Нобунага, а у него – генерал Хашиба по прозвищу "Обезьяна", а у того – два рифмующихся стратега из числа "союзников", Такэнака Ханбэй и Курода Канбэй. "Союзниками" же их называли потому, что были они оба не из "родных" владений Ода, а перешли к нему из враждебных тогда княжеств – Ода, приняв службу, часто направлял таких людей поддерживать того или иного своего полководца. В союзники.
Оба стратега слыли людьми, которых трудно превзойти в военном деле, но если первый, Такэнака Хамбэй, был известен как человек высочайшей добродетели (насколько это применимо к профессиональному командиру, воюющему по Сун Цзы), то про Куроду говорили, что он как-то встретил на жизненном пути тысячелетнюю лису и напрочь ее обморочил – причем даже не с какой-то целью, а так, рефлекторно, чтобы не терять квалификацию.
И вот этого-то Куроду Канбэя и послали к одному вельможе – уговорить, чтобы уступил без боя. Тот его, в свою очередь, отправил к другому, недавно взбунтовавшемуся против Ода – мол, если уговоришь его, я тоже уступлю. А вот второй уговариваться не стал и разговаривать не стал, а сразу запихнул Куроду в подвал замка Ариоки: "не согласишься служить мне, не выйдешь". Подвал был специфический – тридцатидвухлетний Курода в нем приобрел ревматический артрит, из-за которого потом до конца дней своих предпочитал командовать боем из паланкина, а не из седла. Результата в смысле конвертации это, впрочем, не дало.
А тем временем господин князь Ода констатирует, что мятеж есть, а Куроды нет. Мятеж есть, а Куроды нет и он не возвращается даже с неудачей. Тоже изменил, значит. Ну-ну. И дергает Ода первого подвернувшегося человека Хидеёши – а подвернулся ему Такэнака как раз Ханбэй – и приказывает: сына Куроды найти, изъять и убить. Клялся своим родом, обещая верность? Пусть теперь не жалуется.
Начштаба Такэнака Ханбэй, у которого с субординацией всю жизнь обстояло скверно, и который ко времени действия, пребывая на последней стадии своего, видимо, туберкулеза, скорее всего, вообще забыл, что такое понятие существует, взял под не имеющийся у него козырек и первую часть поручения исполнил дословно. Нашел и изъял. Вторую – с точностью до наоборот. Не убил, а спрятал в безопасном месте.
Курода же, будучи Куродой, не сразу – очень уж хорошо закопали – но нашел способ из подвала вылезть, из замка выбраться и по вражеской территории от дедушки и бабушки уйти. И как раз предстал пред светлые очи явившегося туда с войсками князя Ода... в виде, который не оставлял сомнений, что с ним эти месяцы происходило. Ода отправил его приходить в себя и задумался над тем, что вышло крайне нехорошо. И по логике следовало бы Куроду удавить здесь и сейчас, потому что представить себе, что он сделает, когда узнает новости, затруднительно, но масштабы грядущей гадости будут велики, сомнений нет. С другой стороны, убивать верного человека за собственную ошибку – само по себе гадость того же масштаба, и по существу, и по последствиям.
Ну и тут, конечно, сообщает ему Ханбэй, что переживать совершенно не из-за чего, мальчик, извините, жив. Приказ ваш нарушен, есть такое дело, последствия нарушения – за мой счет, но я с Канбэем работал и знал, что никакой измены тут быть не может, а вмешались наверняка внешние обстоятельства. Как оно и оказалось.
Ода покрутил головой, сказал "Ну и слава всему, что нарушил", наградил всех и даже, вроде бы, за инцидент извинился.
Тут и сказочке конец.
В свое время эта история вызвала у меня большое недоумение.
Его светлость князь Ода был настолько не ангел, что иезуиты тайком считали, что он – бич божий, посланный буддистам за нечестие их. Его светлость при случае был вполне способен выбить враждебный ему род до земли – или приказать не брать пленных (как, например, было, когда он воевал с радикальными буддистскими движениями). И за прямое неповиновение мог оторвать голову кому угодно, глазом не моргнув. И подозрителен бывал. Но. У него не то четверть, не то треть его конной гвардии состояла из бывших врагов. У него в его собственном совете заседали люди, раньше воевавшие против него. У него любимым и доверенным заместителем – первым провинцию получил в самостоятельное управление – ходил Сибата Кацуиэ, который во время драки за власть внутри дома Ода как минимум дважды покушался на жизнь Нобунаги и во второй раз Нобунагу спасло только чудо.
На хорошем обращении с "союзниками" князь настаивал во всех документах, которые этих союзников вообще упоминают. И, мягко говоря, не бросался крушить и ломать все и вся по первому подозрению. Помимо в целом непугливого характера, у князя Ода имелись к тому и деловые резоны. Переманивание полезных вассалов в те времена было способом ведения войны, Нобунага в этом виде спорта "делал француза, как хотел" - и не в его интересах было, чтобы о нем пошел слух: "позвал на службу и тут же придушил – тени на стене испугался".
В общем, в истории с Куродой он сильно на себя не похож.
История, однако, настоящая – и даже графическое отражение получила, потому что благодарный Курода с тех пор мон коллеги-спасителя начал использовать – демонстрируя, что почитает его как отца (при разнице в возрасте в два года).
Что же там произошло?
А вот что.
1578 год. Ода воюет на нескольких фронтах – в частности, с уже неоднократно упоминавшимися буддистскими радикалами школы Истинно Чистой Земли. Икко-икки то есть. К противнику этому князь относился со всей возможной серьезностью – настолько, что положение в стране оценивал так "пришло либо мое время, либо время Наставника" (имея в виду Кённё Косо, тогдашнего вождя и учителя ИЧЗ). Центральный укрепрайон радикалов взят в ползучую осаду, а заведует этой осадой Араки Мурасигэ, доверенное лицо князя, правитель провинции Сэтцу и во внутриодовской иерархии человек не последний, а, скорее, наоборот.
С ним и вышла история. Была у Нобунаги такая привычка: периодически рассылать по дальним театрам инспекторов из числа своих пажей и гвардейцев. Эти-то инспектора и обнаружили, что подчиненные Накагавы Киёхидэ, одного из вассалов Араки, мирно торгуют рисом с осажденными. Конфуз, конечно, но, в целом, ничего страшного. То есть это в норме ничего страшного. А если твой сеньор храмовые комплексы жжет дотла вместе с обитателями, счетом на десятки тысяч покойников, потому что икко-икки и прочая сволочь ему в качестве подданых не нужна, и на особо пышных пирах черепа врагов, оправленные в золото, гостям выставляет? Кто ж может сказать, что и по какому поводу он сделает?
В общем, по всему выходит, что Ода со своим имиджем демона в тот раз доигрался. Араки и Накагава поехали к нему в Адзути объясняться по поводу того риса, но в дороге Накагава господина убедил, что ничего хорошего им не светит и уж лучше воевать с Ода у себя в Сэтцу, чем быть мирно зарезанными в замке Адзути. И они повернули обратно.
Ода неявке очень удивился, поскольку ничего хуже выговора в виду не имел – и решил, что, наверное, Араки как-то напугали и обидели. Послал к нему доверенных людей, мол, изложи свои претензии, небом клянусь, все уладим. Получил ответ - да нет, все в порядке, все хорошо... Ну раз так – приезжай. Если беспокоишься – можно заложниками обменяться.
А Араки в это время вовсю договаривается с противниками Ода, включая тех, кого осаждал – а договорившись, поднимает знамя мятежа. К тому времени, он уже совершенно убежден, что его от начала хотели зарезать, потому так и заманивали.
Хронисты же, находившиеся в лагере Нобунага, свидетельствуют, что князь был крайне удивлен известием о бунте, не сразу в него поверил, а поверив, подумал сначала, что враги скормили Араки что-то очень дезинформирующее (был недалек от истины) и что если быстро разъяснить недоразумение, то и мятеж сам собой рассосется.
Мятеж и не подумал рассасываться.
Ну хорошо. Есть ли необходимость воевать со всей провинцией Сэтцу, бывшей собственной, между прочим? Может быть и нет.
Перед явившимся на подавление войском князя – крепость Такацуки, ключевая. Ворота провинции. И сидит в ней вассал Араки, Такаяма Укон, хороший генерал, вернее, очень хороший. Исключительно. Но тут есть но. Семья Такаяма у Араки в вассалах – недавно. А до того в провинции была маленькая смута, а до того были они вассалами Ода. Каковыми, по идее, и остались, пусть и непрямыми. И хотя, по той же идее, должен бы Такаяма Укон идти за Араки – которому клялся и как держателю земли, и как командующему... но не против Нобунаги же?
Посылают к нему переговорщиков. Укон разводит руками – ты права, Сара, и ты права, Сара, но у Араки-то моя родня в заложниках.
Ах так, говорит Нобунага, так у меня тоже заложники есть. Какие?- изумляется Укон. Да твои единоверцы, Дом Жусто Такаяма или как там тебя теперь зовут. В общем, вернешься в объятия, разрешу строить ваши храмы и вести проповедь на всех моих землях. Откажешься... ну ты меня понял.
Такаяма Укон понял. Он демонстративно поссорился с отцом – так что тот помчался к Араки, проклиная сына на всех перекрестках (помогло, заложники остались живы), а на следующую ночь ушел из крепости в лагерь Ода. От него же чего требовали? Крепость сдать? Нет. От него требовали явиться и изъявить. Он явился и изъявляет. Дальше что?
Нобунага оценил и явку, и звериный буквализм и щедро наградил явившегося – резонно полагая, что крепость без него долго не простоит и даже брать ее не придется. Не ошибся.
А Такаяме задал вопрос – кого из вассалов Араки можно от него оторвать.
Ответ ясный, Накагаву Киёхидэ.
Как Накагаву... он же Араки этот мятеж и присоветовал?
Ну да, он присоветовал – и теперь пребывает в панике.
Это он в панике? Это я в панике – у меня на севере Уэсуги и Такэда, на юге Мори, по центру – этот паук Кённё Коса. Я его только в бутылку запер, так Араки своим мятежом его деблокировал. Если у них хватит ума выступить вместе и сколько-нибудь умело, они меня съедят.
Так вы, ваша светлость, видя опасность, встаете и нападаете. А Накагава – сидит и паникует. Хорошо, если вас в этот раз раздавят, а если нет? Араки вы, может быть, и помилуете, если на вас такой стих найдет, а его-то – никогда. Пообещайте ему жизнь и прежние владения, и он ваш с потрохами.
Нобунага последовал совету – и все в точности так и вышло. Дорога к замку Ариока (да, тому самому, где сидел Курода, это Араки его в подвале и держал) раскатилась скатертью.
После чего князь Ода еще раз послал к Араки с предложением – и получил нецензурный отказ.
В общем, к тому моменту, когда решалось дело Курода, Ода Нобунага пребывал в убеждении, что в этой треклятой Сэтцу предать может кто угодно, кого угодно, когда угодно, по каким угодно нездравым причинам и вопреки каким угодно собственным интересам. Зона действия гигантской предательской флуктуации, а не провинция.
И это предубеждение сказалось на мере жесткости его решений – и мере их поспешности.
Дальше стало хуже.
Люди в замке Ариока забеспокоились – враг у ворот. Араки Мурасигэ произнес замечательную воодушевляющую речь: у нас прекрасная цитадель и цепь горных замков, мы можем сидеть тут, пока небо не рухнет в море, но не будем, потому что у нас множество союзников и, как только они подойдут, мы нападем сами... и так далее. Речь подействовала. Вот только ночью – той же самой ночью – Араки снялся и утек в один из тех неприступных горных замков. С очень маленькой свитой. Бросив всех. Судьбу цитадели угадать нетрудно.
Князь Ода посмотрел на все на это и послал к Араки нового парламентера из числа собственных людей Араки. Сдашь крепости – не трону твою семью, твоих вассалов и их семьи (самому Араки жизнь уже никто не предлагал). Не сдашь... Предложение щедрое – и Ода тут же о нем пожалел, потому что Араки отреагировал как тот новый русский из анекдота про сделку с дьяволом. Убьешь всех моих родных и близких? А в чем тут засада? То есть, отказался.
А обещано уже. А слово назад не берется.
Так что в лагере Ода все очень расстроены. Это ж вам не монахи какие-то, хотя и монахов многим было жалко; это вам не икко-икки, которых в плен брать не приказано, хотя многие прикидывались непонятливыми и брали; это бывшие свои, знакомые, иногда – родня, 600 человек, большинство – женщины и дети. Кошмар.
Приговоренные женщины взывают к будде Амиде и сочиняют трогательные стихи:

Что же делать мне
С телом, бренным как роса,
если не уйду? (дочь Араки)

Тающая жизнь –
Не повод для слез,
Но материнская любовь,
К миру привязав меня,
Мешает спастись. (Даси)

Солдаты обливают слезами рукава... но, как вы понимаете, берут и режут, как положено. Эн сотен на месте и 30 человек в столице: чтобы никто случайно не подумал, что император не одобряет происходящего.
Араки заблокировали в этой его твердыне и перешли к другим делам. Потом он и оттуда сбежал.
На этом все и закончилось.

Постскриптум

Курода Канбэй после этой истории сильно потерял в жизнерадостности и настолько приобрел в коварстве и цинизме, что через несколько лет его уже "боялся сам Флинт". Поскольку в роли Флинта выступал Хидеёши, достижение немалое. Страх этот, впрочем, не помешал Куроде стать князем и дожить до старости.
А еще у него образовался странный пунктик, о котором быстро стало известно – и пользовались им бессовестные люди направо и налево. Не получалось у Куроды с детьми. Отпускал он их. Даже из осажденных крепостей. Даже если не сдавались. Даже если был приказ. Достаточно было попросить. В особо тяжелых случаях, если отпустить было никак нельзя – брал к себе в дом (Гото Матабэй, один из великих генералов следующего поколения, был из таких). И не выдавал, кто ни прикажи. Хидеёши, в общем, и не очень приказывал. Не тот был повод, чтобы ссориться, у всех свои недостатки.
Араки Мурасигэ четыре года прятался, а когда князя Ода убили, обнаружился в полувольном городе Сакаи – и стал одним из тамошних великих чайных мастеров. От всей истории у него осталась только сильная неприязнь к христианам, виновным, по его мнению, во всех его несчастьях. По семье он, конечно, горевал, но чай это ему не портило.


Конфессия Такаямы Укона или о проблемах иезуитской миссии в Японии

Ниже – цитата из "Хроник Нобунаги" Оты Гюити (подстрочник с английского). Автор был сначала телохранителем князя Ода, потом администратором в его службе, потом секретарем Тоётоми Хидеёши и, соответственно, свидетелем значительной части описываемых им подвигов и безобразий. В квадратных скобках – примечания безумного переводчика.
"Комендант Такацуки, Такаяма Укон, был приверженцем секты Дэусу [от латинского Deus]. Это навело господина Нобунагу на мысль. Он вызвал Батэрэна [падре] и приказал ему устроить так, чтобы Такаяма в нынешнем деле изъявил верность Нобунаге. Если он это сделает, последователям Батэрэна будет разрешено строить везде, где только захотят. Но если он не согласится, предупредил Нобунага, вся его секта будет истреблена. Так что Батэрэн дал согласие. Сопровождаемый Сакумой Уэмоном, Хашибой Тикудзеном [Хидеёши], Кунакиё-но-Хоин и Оцу Дендзюро, он отправился в Такацуки, где прибег ко всем мыслимым увещеваниям. Конечно, Такаяма оставил заложников, но он понял, что должен пожертвовать мелкими птахами для спасения большой – процветания буддизма [конечно буддизма, а вы что подумали?] Поэтому Такаяма согласился с требованиями Нобунаги и, назвав себя послушником Батэрэна (шами) [от индийского "шраманера", ученик, монах-послушник-новопосвященный – в буддизме, естественно], сдал замок Такацуки [в реальности замок сдался чуть позже, но вследствие этого события]. Нобунага был более чем доволен."
Оцените ужас. Миссионеры прибыли в Японию в 1543. Много преуспели – десятки тысяч обращенных, целые христианские города... И образованный человек, близко сталкивавшийся с ними (затруднительно было находиться в штате Нобунаги и не сталкиваться) и сводивший хронику в единое целое в _1610_ году... считает христианство одной из школ буддизма. Вот и проповедуй им таким.


Борьба с прогулами и насаждение высокой трудовой этики

"19 дня 7 месяца Цуда Ёхати, Ген’и и Акадза Ситироэмон убили в Гифу Идо Сайскэ. Они действовали по приказу Нобунаги, отправленного им господину Тюдзё Нобутаде. Мотивы Нобунаги были таковы: Идо – бездельный лодырь, которого никогда нет в Адзути, он также не перевез туда жену и детей. Вместо этого он живет то в одном доме, то в другом в разных округах. Кроме того, в прошлом году он подделал документы и оклеветал Фукао Идзуми перед Нобунагой с целью причинить ему вред. Его негодные дела накапливались, накладываясь одно на другое, так что Нобунага приказал предать его смерти."
(Ота Гюити, "Хроники Нобунаги")
А вы говорите, Андропов...


(излагает, как всегда, Антрекот)

X-posted at http://jaerraeth.dreamwidth.org/424095.html
Subscribe

  • Интересноположительное

    Помню, была беременной, заботливый муж старался и все за меня делал. И вот как-то ночью захотелось в туалет, выползла из-под руки мужа, он…

  • Кошачье раздумчивое

    - Как зовут вашего кота? - Георгий Викторович. - А по-другому не могли назвать? - А по-другому он не отзывается. === Работала продавцом в магазине…

  • Sssstudentessss

    Девятилетней племяннице задали записать свои впечатления и краткое содержание сказки "Конёк-Горбунок". Результат: Краткое содержание: Иван очень…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments