Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Category:

Проклятие Ангевинов-9, завершение

Пока французский принц собирал рать, да переправлял ее в Лондон, пока скучающие французские рыцари с отвращением накачивались английским элем, Джон брал замки. 28 ноября пал Тонбридж, затем – Рочестер, затем – замок в Бедфорде. 6 декабря король отправился в марш, через Эссекс и Суррей в Хемпшир, и оттуда в Виндзор. А 20 декабря он уже совещался с двумя вернувшимися из Рима послами в Сент-Олбани.
Папа Иннокентий не отнесся легко к манипуляциям своей волей архиепископом Кентерберийским. Стефан Лэнгтон был смещен с занимаемой должности. То есть, сместили-то его коллеги еще раньше, но папа это смещение официально завизировал. И это решение было зачитано во всех церквях и соборах Англии.
Но перед Джоном стояла важная проблема, которую как-то надо было решать. Даже две. Во-первых, как ни крути, он сражался с англичанами при помощи французов. Во-вторых, эти французы были хороши, но стоили дорого.
Армию Джон решил разделить на две части. Начальствовать над одной из них он поставил все того же Уильяма, графа Салсбери. Сильно укрепив более талантливыми французами, конечно, и Уильям был англичанином, но, все-таки, это решение трудно понять. До сих пор этот сводный брат короля если чем и отличался, так это способностью проваливать даже обреченные, казалось бы, на успех военные операции.
Главой второй части армии Джон назначил себя, а целью обозначил удар по северным баронам именно на их территории, на севере. Очевидно, финансировать наемников Джон собирался именно добычей, которой он разжился бы во владениях своих врагов. Логично, хотя на практике всё оказалось несколько не по-королевски.
Говоря откровенно, это был карательный рейд. Не откладывая, король Джон уже ночью, сразу после переговоров, выступил на Дунстабл и Нортхемптон, и Рождество встретил в Ноттингеме. Королевские войска методично жгли поместья, принадлежавшие враждебным королю баронам, а все ценное, что им принадлежало, конфисковалось. На всех, кто был платежеспособен, накладывался выкуп. Джона чрезвычайно осуждают за этот поход, потому что пострадали от него те, кто ничего не решал, и просто в силу жизненных обстоятельств оказались подданными взбунтовавшихся баронов.
Причем, этих людей даже никто не защищал – баронские шерифы поспешно сматывались при приближении королевских войск, и так же поступали все, кто имел резвые средства передвижения, и место, куда бежать. То есть, осталась на местах самая беззащитная часть наседения, и это их поля и дома жег король. Да, они содержали своим трудом его врагов. Но они были его подданными. То есть, понять действия Джона можно. Оправдать же – вряд ли.
Буквально на следующий после Рождества день, король двинул на Лангар, а 27.12.1215 выслал вестников к замку д?Юбиньи, что если Бельвуар не будет сдан немедленно, их сеньор, находящийся в заключении после падения Рочестерского замка, будет просто уморен голодом. Королю поверили, ибо подобные прецеденты уже были, и замок сдали.
А бароны с французскими войсками принца Луи... продолжали сидеть в Лондоне. В конце года Квинси с ФитцВальтером снова метнулись в Париж, умолять Филиппа срочно отправить к ним Луи, которого они немедленно коронуют. Филипп мысленно хихикнул (кто коронует-то? Единственный пригодный для этого прелат был отставлен папой, а сам папа открыто был на стороне Джона), придал своей подвижной физиономии величественный вид, и потребовал от англичан заложников из самых наиблагороднейших семей, числом в 24. Вот тогда он, может быть, и рискнет своим сыном и наследником. Сам-то Луи подпрыгивал на месте от нетерпения. Заложники покорно прибыли, но Филипп продолжал тянуть. Максимум, чего добились бароны – это клятвенного обещания, что к середине января принц будет на побережье, готовый отправиться в Англию.
Таким образом, породители Магна Карта, которых история прославит, как первых демократов английского королевства, сидели за лондонскими стенами, пока король, которого в истории ославят абсурдной кличкой "Мягкий меч", методично разорял их владения. Идиотская ситуация, которая, тем не менее, не была такой уж простой, как кажется.
Французские наемники баронов, жгущие одну часть королевства, пока французские наемники короля жгли другую? А как жить дальше? Как дальше править, если ни одна из враждующих сторон не сможет после конфликта никому сказать: мы воевали за вас. Гораздо удобнее посадить на трон альтернативного узурпатора-француза, который будет таскать головешки из костров для баронов. Которые, кстати, потом могли и передумать по поводу того, хотят ли они этого француза видеть своим королем. Особенно в условиях, если этот второй король и коронован-то не будет законно.
Филипп все это понимал. Но шанс раз и навсегда покончить с конкурентами был слишком хорош для того, чтобы просто от него отмахнуться. Так Джон, Филипп и остальные вовлеченные вступили в 1216 год.
Южная часть армии Джона, которой руководил его сводный брат, с середины декабря 1216 по середину января 1216 гг полностью взяла контроль над Эссексом, Хертфордширом, Миддлсексом, Кембриджширом и Хантингдонширом. Коннетаблям Виндзора, Хертфорда и Бертхэмстеда был отдан приказ попытаться обрубить все поставки в Лондон, но то ли задача оказалась непосильной (как они позже рапортовали), то ли бравые коннетабли не слишком и старались. Среди них существовало такое общее понимание ситуации, что французы, сидящие в Лондоне, и сами успешно деморализуются от долгого безделья. Дело дошло до того, что южная армия уже жгла пригороды Лондона, предварительно разграбив всё ценное, а бароны продолжали сидеть сложа руки, ожидая принца Луи, которого и в конце января 1216 года все еще и на горизонте не замечалось.
Возможно, бароны сидели сиднями вовсе не потому, что превратились в "изнеженных женщин", как презрительно выразился коннетабль Виндзора. Возможно, они просто терпеливо ждали, когда же Джон окажется между двумя огнями. Дело в том, что король Шотландии, Александр, еще в октябре 1215 года попытал удачу с осадой одного пограничного замка, причем окрестные бароны быстренько принесли королю шотландцев оммаж. Замок, впрочем, и не подумал сдаться, и Александр просто снял осаду и убрался на свою территорию, услышав, что Рочестерский замок пал, и Джон энергично двинулся на север.
Йоркшир сдался без сопротивления – политика террора начала приносить свои плоды. Проблема была только в том, что англичане, населяющие север страны, тоже были подданными короля, которые начали своего короля бояться больше, чем они боялись набегов шотландцев. А Александр Шотландский был слишком королем для того, чтобы упустить подобный шанс. И он снова сунулся 8 января 1216 года на территорию Англию, где сжег какой-то замок. Глупо? Ведь Джон был совсем недалеко, и поклялся зубами Господними, что загонит "этого лисенка в его нору". Рыжий "лисенок" и дернул резво от тестя на свою территорию, но за ним последовали немало беженцев с английской территорией. И все они поклялись на святых мощах в Мельрозе в верности королю шотландцев. Более того, уходя, они сожгли за собой всё, так что карательная экспедиция Джона, кинувшаяся по их следам, осталась без работы.
Но Александру было все-таки далеко до Джона. Тогда Бервик был еще шотландской крепостью, но, по-видимому, не укрепленной так, как его укрепили англичане позже. Одним словом, 14 января войска Джона напали на Бервик, и на следующий день и крепость, и замок пали, и все население было истреблено самым зверским образом, и все, что могло гореть, было сожжено. Потом Джон ударил в нескольких направлениях через Твид, пройдя, подобно смерчу, до Данбара и Хаддингтона, которые тоже были сожжены. После этого король счел, что "лисенок" получил урок, который поймет, и отправился назад, на юг.
К концу февраля 1216 года, когда Джон достиг замка Фотерингей, все замки севера либо находились в его руках и были укреплены верными ему людьми, или были сожжены и разрушены. Если Александр серьезно планировал создать на севере нечто вроде автономной зоны, населенной верными ему англичанами, его мечты закончились ничем. А количество запросов на патенты безопасности в канцелярии Джона резко подскочило – многие бароны поспешили помириться со своим королем. Вся восточная часть Англии была полностью во власти короля, от южного побережья до границы с Шотландией. Несколько замков еще сохраняли либо независимость, либо враждебность, но они не решали ничего.
К Лондону Джон стал подступать в середине марта. Интересная сцена разыгралась в Колчестерском замке, гарнизон которого состоял из англичан и из тех французов, которых прислал принц Луи. Французы сдались Джону с условием, что их отпустят в Лондон, а их сослуживцев-англичан отпустят под выкуп. Джон согласился и французы ушли, но англичане тут же были закованы в цепи – с врагом король больше был не намерен миндальничать. Бароны в Лондоне были здорово потрясены тем, что при первом же испытании их предполагаемые ударные силы заключили раздельный договор с врагом. "Предателей" хотели даже казнить, но не посмели – они все-таки были людьми принца Луи.
Очень интересно в свете будущей судьбы представителей этого семейства повел себя де Вер. Он расшаркался перед Джоном – и при первой же возможности предал его. Но предательство будет только в будущем, а клятвы в верности были в настоящем, так что оммаж де Вера произвел убийственное впечатление на мятежных баронов, теперь уже, похоже, не засевших, а запертых в Лондоне. К Джону потянулись раскаявшиеся, и он прощал – но не бесплатно. Полученные в походе и от кающихся грешников деньги он щедро просыпал золотым дождем на верных наемников. Сам он богатством ради богатства не интересовался.
Наверное, все закончилось бы вполне благополучно. Бароны купили бы себе свободу и прощение, и сидели бы впредь тихо, как мышь под метлой, и зализывали бы раны, нанесенные их гордости и кошельку. И Джон, очевидно, вскоре сосредоточился бы на континентальной политике, потому что сидеть и скучать ему никогда не нравилось. Возможно, он тягал бы за нос Филиппа Французского, своего старого врага. Скорее всего, отправился бы в Святую Землю, и постарался там занять то место, которое ему бы подошло лучше всего. Но время неумолимо приближалось к Пасхе 1216 года, и в Лондон прибыло третье подкрепление от принца Луи.
Тем не менее, пока еще сам Луи был далеко, а Джон близко. И лондонцы, взбешенные тем, что из-за чужих баронов на город был наложет интердикт папы, все время были для бунтовщиков реальной опасностью. Тем не менее, Луи ожидали, и бароны предупредили Джона, что будут с ним воевать, если он приблизится к Лондону ближе, чем на 10 миль. Джон приблизился на шесть, и спокойно переночевал в аббатстве Уолтхем. А вот Савари-де-Молеон его бывший враг, ставший преданным другом, сунулся сгоряча слишком близко, и был тяжело ранен. Присутствие этого трубадура рядом с Джоном и позволяет, собственно, предполагать, куда отправился бы король, если бы события приняли другой ход: Савари-де-Молеон отправился в Святую Землю в 1216 году, и вернулся в Европу только в 1223.
А пока, в ожидании Луи, Джон на Лондон и не пошел, а отправился по окрестностям, занимаясь делами королевства. Например, все время, пока в королевстве шла гражданская война, если уж называть вещи своими именами, Джон обеспечивал безопасный проезд для иностранных торговцев. В Лондон тоже, представьте. То ли бравада, то ли холодный расчет. Кто этого Джона знает. Он также отправил к Филиппу посольство, с просьбой запретить принцу поход в Лондон, и письмо самому Луи, с предложением обсудить ситуацию и вопросом, чем он, Джон, успел французского принца оскорбить? Война войной, а политика политикой.
Но мог ли Филипп отказаться от возможности аннексировать Англию? Всё, что его сдерживало, была нормальная осторожность монарха. Ему нужно бы представить экспедицию сына в глазах общественности чем-то другим, нежели предательское приглашение на царство, полученное от отлученных папой от церкви баронов. Шанс прибыл прямо в тронный зал, когда Филипп принимал папского легата, явившегося с распоряжением от Джона, верного сына церкви, отстать, и экспедицию Луи в чужое королевство отменить.
"Но позвольте, - возразил Филипп, - Англия никогда не была патримонией св. Петра!" В ответ на ошеломленное молчание легата, Филипп любезно объяснил, что когда-то Джон был осужден за измену судом своего брата, и, следовательно, никогда не может являться законным королем Англии. Мало ли, что братья потом помирились. Ах, не мало?.. Ну, в таком случае, его развенчал лично я, его суверен, в своем суде. Помните ту темную историю с убийством Артура? Ах, не убийство, а исчезновение?.. Но в любом случае у этого вашего пусть короля не было никаких прав вот так взять и сдать королевство папе, без предварительного согласия своих баронов, оплота королевства.
На второй день в игру вступил сам принц Луи. Он картинно заявился тогда, когда все участники ассамблеи уже заняли свои места, промаршировал вперед, и уселся рядом с троном папаши, наградив легата нагловатой ухмылкой. Легат римского папы на своем веку и не такого насмотрелся, поэтому он продолжал вполне невозмутимо о своем. Воспользовавшись присутствием принца, он обратился прямо к нему с просьбой не нападать на патримонию Святого Престола, и затем обратился к королю, снова призвав его запретить принцу задуманный поход.
"Я всегда был преданнейшим и вернейшим последователем Римской церкви и Святого Престола", - задушевно ответил ему Филипп. "Но если Луи утверждает, что имеет некоторые права на английское королевство, выслушайте его, и пусть справедливость свершится".
Разумеется, говорил не Луи, он считал это ниже своего достоинства. За него говорил назначенный им рыцарь. Снова Джона обвинили в убийстве племянника, добавив на сей раз, что он убил его своими собственными руками. Но, в основном, представитель принца напирал на те же аспекты, что и его батюшка в предыдущий день: Джон не имел права сдавать королевство папе без согласия баронов, и у баронов есть право снять корону с короля, который не достоен быть королем. Почему не достоен? Да потому, что Джон – жестокий тиран, все это знают. То есть, фактически на английском престоле короля нет. Он вакантен. И занять его должен тот, кого хотят бароны, этот оплот королевства. А хотят они лорда Луи, потому что его супруга – дочь королевы Кастилии, единственная выжившая родственница английского короля.
Не желая вступать в довольно бессмысленный спор, посланец папы напомнил присутствующим, что Джон взял крест, и уже одно это исключает нападение на него до того, как он исполнит свой обет. "Он не давал нам житья и до того, как взял этот крест, и после того, так что я считаю себя вправе ответить той же мерой!", - нарушил свое гордое молчание Луи. И, кажется, это были единственные произнесенные от всего сердца слова, прозвучавшие на этом междусобойчике.
Папский легат вздохнул, выдержал паузу, и кротко запретил принцу лезть в Англию, призвав короля Франции сделать то же самое.
Тогда Луи обратился к отцу: "Сир, я – ваш слуга в тех владениях по эту сторону моря, которые мне дали вы, но в вопросе о королевстве Англия вы надо мной власти не имеете. Поэтому я молю вас не вмешиваться в мою борьбу за права моей супруги!". И с этими словами принц гордо удалился.
Непонятно, кому именно принадлежал сценарий разыгранной сцены, но после нее легат просто не видел смысла продолжать переговоры. Он попросил Филиппа выдать ему охранную грамоту на проезд в Англию. "Я бы с радостью, - сладко улыбнулся король Франции, - но побережье охраняют люди моего сына, и я не дам ни полушки за вашу жизнь, если вы попадете к ним в руки". После этого легату осталось только удалиться. А Луи получил от папаши самое горячее благословение,и отправился в Кале готовиться к отплытию в Англию. Что касается Филиппа, то он отрядил в Рим свое собственное посольство для переговоров с папой. Что-то подсказывало ему, что тот не будет всерьез ссориться с Францией.
Тем не менее, Джон вовсе не остался без поддержки. Помимо Линкольна, который защищала Николь де ла Хэй, ему остался верен Виндзор, Дувр, Дарем и королевские замки Вильтшира и Дорсета. Неожиданно с Джоном нашел общий язык его старый личный враг, Реджинальд де Броз. Были у короля друзья и на континенте: Байонна выразила желание послать войска ему на помощь.
Интересно, что Джон вполне ожидал того, что Луи будет искать решающей битвы, но так и не дождался. Впрочем, король по-прежнему передвигался так быстро, что даже если бы Луи и горел желанием с ним сразиться, Джона надо было еще для этого застать. Например, 2 августа он днем еще вел переговоры с главами кланов Уэльса, а ночью был уже снова в Англии, в Кингсмиде. Похоже, что король и принц искали друг друга, но достаточно безуспешно: пока Джон ждал Луи на западе, тот сидел уже четвертую неделю под Дувром, полагая, что Джон находится именно там.
Говорят, что Филипп довольно резко указал своему сыну, что тот сделал великую глупость, попытавшись завоевать страну, чьи ворота оставались в руках врагов и открытыми для помощи врагам. Филипп осадил Дувр и, заодно уж, Виндзор, но лучше бы он этого не делал. Оба замка связали его силы, оказавшись неприступными. Французы же, с приближением осени, стали возвращаться домой, на континент. Правда, Александр Шотландский двинулся, наконец, на соединение с принцем Луи, оставив за спиной не покорившийся замок Карлайла. Александр, впрочем, не спешил. По пути он попытался захватить Барнард Кастл, но без всякого успеха. Более того, в процессе погиб один из зачинщиков баронской войны, Юстас де Весчи.
Александр и Луи встретились только на второй неделе сентября, в Кентербери, откуда поторопились к Дувру, где шотландец и принес французу оммаж по поводу земель, которые были у Александра от английской короны.
Тем временем Джон получил, наконец, свежие донесения о том, где находятся его враги, и кинулся в восточные графства, собираясь перехватить "лисенка", когда тот будет возвращаться домой, и примерно его наказать. По пути он сильно потрепал силы Луи, осаждавшие Виндзор, но не остановился, рассудив, что де Бург справится и без него. Впрочем, Джон так и так освободил Виндзор от осады, задержавшись в Беркшире и ударив по направлению Эльсбери и Бедфорд. Войска Луи просто побоялись оказаться между молотом и наковальней. Некоторые горячие головы кинулись преследовать Джона, но это оказалось им не под силу. Тот был куда как лучшим стратегом, плюс гением молниеносных рейдов. В отместку, французы снова сожгли Кембридж, и убрались в Лондон.
О том, что было после того, как Джон покинул Рокингем и стал продвигаться на запад, сохранились записи только одного-единственного человека – монаха Мэтью Парижского, который в 1216 году был еще подростком, и мог быть или не быть свидетелем событий. Во всяком случае, из Сент-Олбанса он до 1248 года не выезжал, и свою книгу "Chronica majora" он начал писать только в 1240 году. Предположительно, по наметкам своего учителя Роджера Эндоверского и рассказам мирян-аристократов. Но, как бы это ни было, "Chronica majora" не является в какой-либо мере авторитетным источником.
Разумеется, монах Мэтью Парижский намалевал образ короля-тирана, жгущего монастырские поля. Может, и жег, конечно, хотя Джон обычно приберегал подобные меры только для наказания своих врагов. А вот репутация у него была действительно грозная, и, когда он направился к Линкольну, осаждавшие замок бежали в ужасе. К своей досаде, Джон у Линкольна обнаружил, что Александр Шотландский его опередил, проехав мимо пару дней назад. Лисенок ускользнул в свою нору.
Джон по какой-то причине был более занят тем, что гонялся за королем Шотландии, чем тем, чтобы изгнать из своего королевства возможного узурпатора. Очень похоже на то, что Джон не считал Луи для себя серьезной угрозой. Вот и сейчас он, преследуя Александра, решительно отправился 9 октября в Линн, где горожане встретили его с распростертыми объятиями и снабдили изрядной суммой денег. Кейт Норгейт подчеркивает, что "люди этого класса" (горожане) были главной поддержкой короля Джона по всему королевству, но не могу сказать, чем она для себя такое убеждение обосновала, кроме рукописи Роджера Эндоверского.
Тем временем, звезда Луи действительно шла к закату сама по себе. Два месяца сидел он под стенами Дувра, чертыхаясь и угрожая перевешать весь гарнизон крепости, когда ее возьмет, но никакого успеха в этом деле не добился. В Сассексе, молодой авантюрист по имени Уильям из Кесингема, все лето 1216 года вел полномасштабную партизанскую войну против французов. Горожане Гастингса, Сандвича, Дувра, Хита, Ромни, Винчелси, Портсмута, Рая, Певенси, Шортхема заверяли Джона в том, что считают его единственным своим королям, зотя их мэры и были вынуждены принести оммаж Луи в целях безопасности. А некоторые города, как Сифорд, и вообще пошли изначально наперекор своим баронам, заявив напрямую о своей преданности Джону.
Отвернулись от Луи и некоторые бароны – графы Албемарль и Салсбери попросили у Джона прощения и предложили ему снова свою службу. Разумеется, Джон из простил, хотя бы формально. Единственным светлым моментом той осени стало для Луи известие от коменданта блокированной на тот момент крепости Дувра. Хью де Бург потребовал разрешения обратиться к своему королю за подмогой или, если помощь не придет до 14 октября, сдать замок Луи. Он не мог губить людей, а в блокированном замке начался голод. К облегчению обеих сторон, блокада и осада были сняты, и к Джону отправился из Дувра гонец.
Увы, короля гонец нашел, но тот уже никому не мог помочь. Говорят, он заболел вечером 9 октября, после пира, который устроили ему горожане Линна. Тем не менее, уже на следующее утро он жалует Маргарет де Лейси земли и лес для того, чтобы она построила часовню в память о своей матери, отце и старшем брате – так Джон постарался закончить болезненную историю с Уильямом де Брозом, который когда-то был его другом, а потом стал врагом. После этого, он отправился вперед, в Висбич, и оттуда в устье Велланда, по-прежнему с огромной скоростью. И там часть армии с обозом попали в зыбучие пески.
С досады Джон хорошенько напился в ближайщем аббатстве, где как раз был свежий сидр, и это никак не улучшило его состояния. Похоже на то, что в причине болезни Джона никто не сомневается – дизентерия. Хотя вполне может быть, что его и траванул кто-то из святой братии. Уж очень кстати для врагов короля случилась его смерть. Он еще успел принять гонцов из Дувра, и даже проскакать на коне миль пять, ведя подкрепление Хью де Бургу, затем был вынужден сесть в повозку, но там его трясло еще хуже, и он снова пересел на коня. Он добрался до Ньюарка.
Умирал король в апартаментах епископа Линкольнского замка. Он успел назначить своим преемником старшего сына, Генри, простить всех своих врагов, принять клятву друзей служить его сыну верно. Письмо папе, в котором он назначал его защитником своего наследника, Джон отправил еще 15 октября. Король назначил опекуна своему второму сыну, Ричарду. И, наконец, послал гонцов к Уильяму Маршаллу, чтобы тот немедленно взял под крыло Генри. В конце концов, Маршалл, несмотря на свои слабости, был наиболее влиятельным и честным человеком, на которого можно было возложить задачу сохранения династии.
Говорят, что в момент смерти Джона на Ньюарк обрушился ураган, который обратил в бегство и горожан, и почти всех приближенных Джона. Не всех, как оказалось. Аббат Крокстона забальзамировал тело, а отряд наемников, которым уже некому было платить, сопровождали в полном вооружении тело короля до самого Ворчестера, где тот хотел быть похоронен. Похоронный обряд совершил Сильвестр, епископ Ворчестерский, и прямо с похорон все отправились на коронацию сына Джона. Папский легат, один из исполнителей завещания Джона, немедленно взял малолетнего короля под защиту Святейшего Престола.
Война закончилась. Теперь никто, ни Луи, ни мятежные бароны, не могли утверждать, что сражаются против тирана. А что касается Джона, то он еще раз бросил вызов судьбе, не дав исполниться пророчеству, которое то ли существовало, то ли было придумано Мэтью Парижским: "Henry, the fairest, shall die at Martel; Richard, the Poitevin, shall die in the Limousin; John shall die, a landless king, in a litter".
Он не умер в повозке. Он умер, как король. Как ни странно, этот циник в своем завещании умолял исполнителей изыскать средства для помощи делу освобождения гроба Господня в Палестине. Учитывая, что король умер, диктуя завещание, ход его мыслей любопытен.
Если о Джоне извесно много чего, и практически все известное является неправдой, то о его супруге, Изабелле Ангулемской, известно всего ничего помимо имени, происхождения, и того, за кого она вышла после смерти Джона. Да и последний факт был известен в Англии только потому, что король Генри III своих сводных очень любил и всячески отличал их при английском дворе, вызывая ярость английских баронов. А еще в истории осталась острота Мэтью Парижского. Хорошенько оболгав короля Джона, он назвал его жену "скорее Иезавель, нежели Изабель".
Историк Николас Винсент обращает внимание на то, что супружеские отношения в семье Джона были своеобразными. Во-первых, мужчины этой семейки вообще паршиво вписывались в женатое состояние. Генри II чаще был со своей Алиенорой в разладе чем в ладе. Джеффри нечасто видел Констанс, брак с которой был для него чисто династическим. Ричард и вовсе предпочел игнорировать факт, что он женат. Во-вторых, и Алиенора, и Констанс, и Беренгария были женщинами, с которыми было трудно, но не было скучно. Логично предположить, что и брак Джона должен был сложиться по тому же образцу.
На первый взгляд, брак этот был чисто политическим. Изабель была наследницей графа Ангулемского, и ее прочил себе в жены Хью де Лузиньян, который, при помощи этого брака, объединил бы Ангулем, Лузиньян и Ла Марш, непоправимо изменив баланс сил в Пуату. Потому что империя Ангевинов во Франции никогда не была "сплошной", как это может выглядеть на картах. На многих территориях в руках Ангевинов мог быть всего лишь замок с гарнизоном, окруженный территорией, подчинявшейся какому-нибудь местному феодалу. На 1199 год, граф Ангулемский явно тяготел к французскому королю.
Женившись на Изабель, Джон обеспечивал себе те же бенефиции, как и его отец обеспечил их женитьбой на Алиеноре Аквитанской. Но, поскольку времена изменились, и Лузиньяны сильно поднялись по европейской иерархической лестнице, из плана ничего не вышло. Лузиньяны взбунтовались, и Филипп Французский немедленно вмешался в игру.
Правда, в 1946 году историком Ричардсоном была высказана теория, согласно которой Лузиньяны действовали в сговоре с Джоном, а не против него. Что Лузиньян уступил Джону свою малолетнюю невесту в обмен на признание его титула графа Ла Марша, а потом рассорился с Джоном из-за того, что тот стал всячески притеснять в Нормандии его родича Ральфа де Лузиньяна.
Но другие историки ссылаются на то, что до 1200-го года, когда Джон лично начал политические переговоры с графом Ангулемским, ничто не указывало на то, что он собирался жениться на Изабель. Он собирался жениться вообще, аннулировав свой первый брак, который иначе, чем фарсом, и не назовешь. А невесту он себе присмотрел в Португалии, планируя просто скучный династический союз. Пока (предположительно) не встретил Изабель во время переговоров. И то ли смертельно в нее влюбился, то ли сообразил, что вот он - шанс воспрепятствовать усилению Лузиньянов.
Впрочем, все сходятся на том, что брак Джона был катастрофической ошибкой, которая стоила ему Нормандии. Очень прямолинейное, обоснованное хронологией объяснение, которое не объясняет, на самом деле, ничего.
Николас Винсент предлагает, например, задуматься над тем, почему Лузиньян ТАК бесновался?
Если верить хронисту Роджеру Ховденскому, Изабелла и Хью официально обменялись клятвами в форме verba de presenti, но брак не был завершен физической близостью супругов, потому что Изабелла была моложе возраста, в котором супругам эта близость была разрешена. То есть, получается, что Изабелла была законно замужем, когда ее встретил Джон. В таком случае, успела ли она развестись до того, как английский король увез свой трофей? Вряд ли, если поверить в поразившую Джона на ровном месте идею жениться именно на этом подростке – ведь если Изабель была слишком молода для завершения брака с Хью де Лузиньяном, она была слишком молода и для вступления в полноценный брак с Джоном.
В этой версии, под ногами сразу оказывается зыбкая почва средневекового канонического закона о браках и реальной, практической жизни. Потому что закон можно прочесть: обручение считалось действительным, если невесте было полных 12 лет, а жениху – полных 14. Но вот с практикой дело обстояло неведомо как. Известен, собственно, только один скандал на эту тему, когда 15-летняя дочь короля Генри III потребовала полной процедуры завершения своего брака с Александром III Шотландским, которому было 14. Если жизнь и канонический закон о браках шли рука об руку, скандала не должно было быть, но он был.
В любом случае, по противоречащим друг другу сведениям и интерпретациям, когда Изабель прибыла с Джоном в Англию осенью 1200-го года, ей было то ли 12, то ли 15 лет, и она была то ли официально разведена с Лузиньяном, то ли нет. Не говоря уже о том, что она то ли вообще была замужем за Лузиньяном, то ли нет. Ах да, и на союз Джона с Изабель то ли было получено неформальное благословение Филиппа Французского (как утверждает Роджер Ховденский), то ли нет.
Разумеется, возраст Изабель неоднократно пытались вычислить по косвенным событиям – ведь тем, кто малевал протрет Джона черными красками, очень хотелось бы добавить к списку злодейств и педофилию. Но и здесь события не дают четкого ответа. Известно только, что родители Изабель не могли быть женаты ранее 1184 года, и что впервые в известных нам хрониках об их браке упоминается в 1191 году, в связи с описанием какого-то более важного события. То есть, они могли пожениться и произвести на свет Изабель в любой момент семилетнего периода.
Другой момент – появление на свет первого ребенка Изабель. Генри родился в октябре 1207 года, через 7 лет после того, как Джон и Изабель поженились. После этого дети у супругов появлялись регулярно: Ричард в январе 1209, Джоан в июле 1210, Изабель – в 1214 году, Элеанор – в 1215. Означает ли это, что Изабель действительно прибыла в Англию малолеткой? Нет, потому что в таком случае ее брак с Джоном, заключенный осенью 1200 года, не был бы действительным. А его действительность заверили шесть епископов. Ей не могло быть меньше 12 лет в 1200-м году. И супружеских отношений у пары явно не было, пока девушка до этих отношений не подросла. Так что ярость Лузиньяна в адрес Джона не была яростью высокоморального рыцаря против подлого педофила.
Может ли быть так, что источник раздражения де Лузиньяна и реакция Филиппа на его жалобу лежат не в том, что Изабель была наследницей графства Ангулем? Как едко замечает Николас Винсент, "помимо отца, у Изабель была и мать". О да, и эта мать была, в свою очередь, дочерью. Дочерью лорда Монтраше, Пьера де Кортни – кузена короля Филиппа Французского. Более того, ее дядя был графом Невера и... латинским императором Константинополя.
Вот здесь мы уже подходит гораздо ближе к источнику многих политических проблем 1200-х годов: к амбициям христиан на Востоке, и к безжалостной грызне среди претендентом на титулы и короны, у которых было мало практической значимости, но много политического веса. Помимо того, что через родню по материнской линии Изабель была в родстве с королевскими домами Кастилии, Арагона, Венгрии и массой крупных графских домов, брак с ней теоретически давал Джону права на равных участвовать в политике, заходящей далеко за берега Англии и даже Европы.
Вот здесь уже становится понятен интерес Джона к новому крестовому походу. Так счастливо сложилось, что принятие креста сделало папу его верным союзником в непростых обстоятельствах домашней политики. Но и Джон, и Иннокентий были слишком политиками для таких мелких масштабов, как судьба нескольких королевств. Иерусалимский или Константинопольский престол – вот ради чего стоило жить и сражаться. Вот из-за чего бесновался де Лузиньян. В лице Джона он получил не столько соперника в постели прелестной Изабель, сколько серьезного политического конкурента, обладающего способность принимать совершенно непредсказуемые решения и мгновенно менять один курс действий на другой, в зависимости от того, как складывались обстоятельства.
Что касается самой Изабель, то, можно сказать, ей крупно повезло. Ее мать Алиса, например, была просто пешкой в руках Капетингов, которую увенчивали то одной, то другой графской короной в зависимости от того, как складывались отношения Капетингов и Плантагенетов. Забавно, что в свое время, Ричард, старший брат Джона, серьезно раздумывал над тем, не жениться ли ему на кузине Изабель, Матильде.
Что касается Ангулема, то Изабель была там в 1206 и 1214 годах, и ее вдовая мать опекалась Джоном, получая значительную пенсию до самой своей смерти в 1215 году. В какой-то момент Филипп получил возможность заставить ее отказаться от этой привилегии, и получать пенсию от него (гораздо более скромную), но потом все вернулось на круги своя. Так что катастрофическим в политическом смысле брак Джона с Изабель назвать, все-таки, нельзя. Ангулемом управлял прево Джона, и ведь жизнь родни Алисы продолжалась. В том же 1214 году ее племянница Иоланда вышла за короля Венгрии – и мы тут же находим послов венгерского короля в Лондоне, куда они прибыли координировать действия Джона и Андрея в будущем крестовом походе.
Политический аспект внезапно вспыхнувшего у Джона интереса к Изабель в 1200-м году подтверждается тем, что церемония бракосочетания была увенчана коронацией и особым декретом короля, в котором его супруга именуется "Божей милостью коронованная королева Англии с общего согласия и одобрения архиеписков, епископов, графов, баронов, духовенства и народа нашего королевства". Возможно, Джон планировал тогда для своей жены что-то вроде вице-королевского статуса, который имела его мать до 1173 года, но, по какой-то причине, эти планы (если они были) никогда не были проведены в жизнь. Времена изменились. При Алиеноре бароны Англии и Франции были в крестовом походе, при Изабель бароны уже сидели в своих замках...

(mirrinminttu)

И вот теперь комменты открыты, дабы.

X-posted at http://jaerraeth.dreamwidth.org/422278.html
Subscribe

  • Физики шутят

    Как-то А. Эйнштейн с женой посетили крупную американскую обсерваторию. Осматривая телескоп, имеющий зеркало диаметром 2,5 метра, жена ученого…

  • Мнемоника для искусствоведа

    Если видишь - на картине Нарисованы часы, Но они из пластилина И висят там, как трусы, Конь и слоник с ножкой длинной Затерялися вдали, - Обязательно…

  • Художественное

    - У Кранаха Адам и Ева с пупками! - А у Микеланджело Давид необрезанный, и что? === Как известно, Микеланджело в продолжении многих лет расписывал…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments