Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Category:

Проклятие Ангевинов-8

Несомненно, папа Иннокентий хотел, как лучше, но получилось, как всегда – люди не склонны подчиняться приказу, который противоречит их пониманию справедливости. Бароны собрались на еще одну тайную встречу, где было решено, что отныне "цивильные" переговоры с королем прекращаются. Теперь будет говорить оружие.
Сбор был назначен в Стамфорде на пасхальную неделю. Пять лордов и сорок баронов привели с собой немалую силу. Только одних рыцарей у них было около двух тысяч, не говоря об остальном войске, конном и пешем. Почти все бунтовщики были северянами.
Войско отправилось из Стамфорда в Нортхемптон, но война еще не началась, и Джон отправил к бунтовщикам для переговоров архиепископа и Маршалла. Судя по записям хроник, несколько встреч состоялось, но обсуждалось, очевидно, только письмо папы, осуждающее заговорщическую деятельность баронов. Письмо с его распоряжением платить скутаж еще не было получено.
Результатом переговоров стали статьи баронов по вопросам, которые они считали для себя важными – тот самый набросок, который они, в свое время, сделали под руководством архиепископа Кентерберийского, выступающего в данный момент представителем противной стороны.
Примат английской церкви зачитал их королю, который ответил очень в своем стиле: "А почему они сразу-то всё королевство у меня не потребовали?!". С его точки зрения, статьи баронов были "мечтами праздных умов, без малейшей зацепки в реальности". Потом добавил несколько достаточно резких выражений, выражавших мысль, что в рабы к своим собственным подданным он не пойдет. И отправил Маршалла с архиепископом передать все им сказанное баронам – дословно.
Надо отдать должное Лэнгтону и Маршаллу. Они пытались донести до Джона, какую реакцию он получит в ответ на свои слова. Впрочем, это-то Джон и сам знал. Просто он ведь тоже не сидел сложа руки, и предполагал, что вполне готов к противостоянию. Его сторонники уже собирались в Глочестера, куда он их вызвал на 30 апреля. Он также отдал приказ укрепить фортификации Лондона, Оксфорда, Норвича, Бристоля и Салсбери. Более того, лондонцы, всегда Джона любившие, снова дали ему полную поддержку.
А бароны отправили королю формальный отказ от присяги в верности. Теперь они подчинялись только своему капитану Роберту ФицВалтеру, дав ему титул "маршал армии Бога и Святой Церкви". Начало военных действий у этой армии было мало впечатляющим: потоптавшись под стенами Нортхемптона, они сочли его слишком хорошо укрепленным, и отступили. Но потом начались типичные для лордов интриги и предательства. Например, Бедфорд им просто сдал Уильям де Бьючамп – совершенно добровольно.
Вообще, противостояние короля и северных баронов породило интересное явление: оно раскололо семьи даже самых крупных магнатов и лордов. "Старички" были более склонны поддерживать сильную королевскую власть и традиции. Их сыновья и племянники гурьбой валили к мятежникам. Что самое интересное, не по каким-то высоким идеологическим соображениям, а просто потому, что им хотелось "сделать себе имя на войне". Вот где выстрелило по лордам их нежелание воевать с Филиппом Французским. Они, лорды, уже сделали себе имя и завоевали себе богатства, и совершенно не собирались рисковать. Но чем было заняться их сыновьям и племянникам, которых растили воинами, но которым не дали возможности этими воинами стать?
9 мая Джон, находившийся в Виндзоре, предложил своим взбунтовавшимся лордам переговоры. Каждая сторона должна была представить делегацию из четырех человек, а арбитром должен был выступить сам папа. Здесь, подозреваю, роль сыграло не миролюбие Джона, а чистый расчет. Он точно знал, что церковная власть не сможет себе позволить остаться в стороне от такого массивного противостояния, и хотел обеспечить себе бонусы. Он не мог не знать, что бароны к переговорам не настроены – они слишком далеко зашли. Действительно, северяне протянутую им руку оттолкнули.
Следующий ход короля был классическим. Он конфисковал земли и владения бунтовщиков. Но и здесь был сделан жест в сторону обязанности церкви примирять конфликтующие стороны: архиепископ Кентерберийский был назначен посланником мира, если так можно выразиться – ему была дана возможность привести стороны к мирному соглашению. В самом деле, кому было поручить расхлебывать кашу, как не тому, кто ее заварил – Стефану Лэнгтону.
Тем временем, Джон, по-видимому, получил сведения, что в столице готовится что-то серьезное против него, и назначил 16 мая своего сводного брата, графа Салсбери, наместником в Лондоне. Но они опоздали. Уже 17 мая там случился переворот. И вряд ли его даже можно было предотвратить, потому что он был построен на извечной жажде толпы громить и грабить. Этот переворот начался с еврейского погрома, и под шум погрома грабились и истреблялись все сторонники короля. Это была война без всяких правил. Дома евреев были буквально разобраны по камням, а камни использованы для укрепления стен.
Более того, заговорщики объявили, что если тем, кто владеет в Лондоне недвижимостью и товарами, дорого их имущество, они короля оставят. Конечно, было в этой прокламации немало слов и о благополучии королевства, как же без этого, но в целом это была угроза и шантаж в чистом виде, как отметил Роджер Эндоверский:
"if they cared to retain their property and goods, forsake a king who was perjured and in rebellion against his barons, and join with them in standing firmly and fighting strongly for the peace and liberty of the realm ; threatening that if they neglected so to do, they, the writers, would direct their banners and their arms against them as against public enemies, and do their utmost to overthrow their castles, burn their dwellings, and destroy their fishponds, orchards and parks."
Как видите, здесь предложен любопытный логический выверт, меняющий черное на белое: не они, выпустившие прокламацию, взбунтовались против своего короля и суверена, а король взбунтовался против своих баронов. Великолепный ход. Более того, именно эта точка зрения окажется официальной на последующие века: злой король, притеснивший свою аристократию и страну до такого состояния, что их благородный дух не вынес унижения королевства. Правда, как обычно, оказалась чем-то другим. Особенно поношение короля устроило тех, кто к угрозам отнесся трепетно и перешел на сторону заговорщиков, а таких было превеликое множество.
Поведение Джона во время всей этой заварушке довольно любопытно. Он отправился в Вилтшир, и расположился там в охотничьем домике. Там его нашла группа бургундских рыцарей, которые предложили ему свои услуги. Король мило улыбнулся, и отправил их в Девон, под командованием все того же графа Салсбери – в Девоне, насколько ему было известно, внезапно вспыхнули беспорядки. Идеей было помочь Экзетеру, осажденному бунтовщиками. Тем не менее, Экзетер к тому времени оказался уже взят, и графа Салсбери до того напугали рассказами о засаде в лесу, что он предпочел вернуться к брату. "Не получается у вас крепости брать", - вздохнул Джон и развернул вояк обратно.
Об этом Уильяме Лонгспи, графе Салсбери, можно, наверное, сказать что-то хорошее. Он был лоялен своему брату-королю. Но полководец из него был средненький. Именно он ухитрился проиграть битву Филиппу, хотя Джон создал ему все условия для того, чтобы эта битва была выиграна. Именно он замешкался с Лондоном, и ничего не сделал для того, чтобы вышибить бунтовщиков из столицы, пока это еще было возможно. Теперь, во второй раз отправленный в Экзетер, он снова был настроен повернуть назад, потому что разведка доложила о значительно превосходящих силах противника. Но здесь уже возмутились бургундцы, которых дважды отправили маршировать по английским лесам, не давая даже возможности вступить в схватку. "Мы победим или умрем", - сказали они. Умирать не пришлось, потому что бунтовщики на большой скорости покинули Экзетер, поняв, что на этот раз приближающиеся рыцари настроены решительно.
Вообще, похоже на то, что Джон особо начинать воевать и не торопился. Все-таки ни один нормальный король истреблять своих подданных не любит, даже если они сильно напрашиваются. Он назначил командовать теми, кто прибывал к нему с континента, своего канцлера, Хью де Бурга. Он распределил войска и обозначил, через кого будет передавать команды. И – снова обратился к архиепископу. Он был еще раз готов попробовать договориться.
То, что произошло потом, какого-то разумного объяснения как бы не имеет.
С одной стороны, в тот самый день, когда Джон обратился к архиепископу с очередным предложением компромисса, он написал и папе в Рим, жалуясь на баронов. Через два дня, он призвал к себе своих друзей и верноподданных. Еще через восемь дней, он приказывает лучшему капитану своих наемников прислать четыре сотни воинов из Уэльса.
А еще через два дня неожиданно начал совершенно серьезные переговоры с баронами относительно удовлетворения их претензий "ради мира, благополучия и чести его королевства". Воистину, король Джон думал и решал быстро, очень быстро, при этом не озадачиваясь вопросом, как зигзаги его мысли выглядят со стороны.
Бароны очумели от нежданного счастья, и назначили встречу на 15 июня 1215 года. Не понимая, какая муха укусила их короля, он назначили встречу на открытом лугу между Стэйнсом и Виндзором, куда явились с большим военным сопровождением. Король же привел с собой только архиепископов Кентербери и Дублина, семерых епископов и четырех пэров – Арунделла, Варрена, Салсбери и Пемброка, которых, в свою очередь, сопровождали, как полагается по протоколу, одиннадцать баронов. Плюс, в качестве наблюдателя присутствовал папский легат, что немаловажно.
Говоря начистоту, Магна Карта вовсе не являлась средневековой конституцией, которой ее величают сейчас. Это был просто мирный договор из 63 параграфов, в котором бароны требовали и король даровал. Излишне говорить, что бароны, поведение которых хорошо представлено в предыдущих частях, просто не были в состоянии произвести документ, дарующий права всем сословиям. Наверняка среди них были хорошие хозяева своим вассалам, наверняка многие из них были патриотами, но все то общенациональное, что можно найти в Магна Карта, является практически копией Великой Хартии Вольностей короля Генри I.
Историк Кейт Норднейт в оценке этого документа присоединяется к словам летописца Ральфа Коггшеллского: "By the intervention of the archbishop of Canterbury, with several of his fellow-bishops and some barons, a sort of peace was made". Именно так. Некоторое подобие мирного договора.
Вопреки тому, что обычно изображают на картинках, встреча Джона с баронами-бунтовщиками вовсе не была подписанием готового документа. Магна Карта составлялась весь день обеими сторонами, и была подписана только поздним вечером, после чего бароны-повстанцы принесли вассальную клятву Джону.
Связывающая сила этого документа заключалась вовсе не в его содержании. Она заключалась в том, как именно стороны собирались воплотить написанное в жизнь и проследить за тем, что ни одна сторона не уклонится от того, в чем поклялась. Так вот, наблюдать за Джоном и дышать ему в затылок было назначено 25 человек. А вот баронов, похоже, не контролировал никто. Не то, чтобы один Джон не мог противостоять двадцати пяти "обер-королям", как ехидно обозвал почтенных надзирателей один наемник. Дело в принципе. Как пишет Кейт Норгейт, "England was exchanging one king for five-and-twenty" - "Англия заменила одного короля на двадцать пять".
Вообще-то, этот перекос заметили практически сразу, и попытались исправить, избрав еще 38 человек, которые поклялись бы в верности и вышеозначенным "двадцати пяти", и соблюдали бы интересы и короля, и баронов равнозначно. Собственно, действительно прообраз парламента, ограничивающего самодержавие короля.
Некоторое время ушло на то, что Джон и бароны оживленно общались друг с другом, пытаясь убедить если не себя, то окружающий мир, что всё идет прекрасно. По счастью, король-то жил в Виндзоре, а бароны – в лагере на лугу, и общаться они могли вполне цивильно. Когда Джон оставался один, он, говорят, тихо бесновался, но на людях держал лицо милостивого, беззаботного монарха. За это он расплатился чисто физически, приступом жесточайшей подагры, из-за которой он не буквально не мог пошевелиться.
За 10 дней король разослал копии хартии во все области страны – шерифам, бейлифам, лесничим... Все должны были поклясться в верности "двадцати пяти", и, кроме того, выбрать по 12 рыцарей на следующее дворянское собрание графства – чтобы те озвучили все кривды, творимые в их областях. Капитанам своих наемников король посоветовал воздерживаться от резких телодвижений. Правда, старшим юстициарием королевства стороны единогласно выбрали Хью де Бурга, и это был не самый дурной выбор.
С другой стороны, "двадцать пять" с самого начала повели себя по-хамски, шалея от внезапно свалившейся на них власти, и не очень представляя то, к чему их эта власть обязывает. Например, однажды они потребовали присутствия короля на обсуждении каких-то дел. Король послал сказать, что он сам прикован к постели подагрой, так что не изволят ли дворянские избранники прийти к нему. Они ответили, что не изволят, и что если король не может идти, то пусть его к ним принесут. Джон хмыкнул, и велел доставить себя к заседавшим на носилках. А те даже не соизволили встать при его появлении.
Дела, рассматриваемые комиссией, были самыми простыми и самыми причудливыми. Наприр, граф Эссекс выдвинул свои требования... на лондонский Тауэр. Со времен короля Генри II, в Тауэре размещался старший юстициарий страны. Но императрица Мод, матушка Генри, пожаловала в свое время Тауэр Джеффри де Мандевиллю и его потомкам. И вот теперь Эссекс, старший сын покойного юстициария ФицПитерса, да еще и женатый на Беатрис де Сей, находящейся в родстве с Мандевиллями, предъявил на Тауэр свои права. И этот вопрос сочли настолько деликатным и важным, что Тауэр на время передали в нейтральные руки архиепископа Кентерберийского. Дает некоторое представление о том, что занимало мысли баронов, не так ли?
В общем, в какой-то момент Джон просто помахал рукой и удалился в Винчестер, откуда проследовал в Вилтшир, попросив все претензии донести до него разом 16 июли в Вестминстере. Бароны удалились в Лондон. Сторонам оставалось только пристально глядеть друг за другом, кто же нарушит перемирие первым.
Вот текст документа на английском и латыни: http://www.freemasonry.bcy.ca/texts/magnacarta.html
Вот текст на русском, но почему-то страшно укороченный: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Engl/XIII/1200-1220/Magna_charta1215/text2.phtml?id=4789
Возможно, король Джон так неожиданно согласился на договор с баронами и подписание Магна Карта по простейшей причине. Он знал, что договор не будет стоить и той бумаги, на которой он написан, и не ему придется выступать в роли клятвопреступника.
В самом деле, часть северян покинула лагерь сообщников сразу после того, как договор был подписан. Они разъехались по своим владениям, и занялись укреплением старых замков и постройкой новых. Южане, участвующие в действе, были вынуждены маскировать концентрацию военных подготовкой к турниру, который предполагалось провести в Стамфорде 6 июля. Тем не менее, они быстро поняли, что симпатии Лондона не на их стороне, и что если они хотят удержать за собой столицу, они должны быть в столице. Поэтому турнир был отложен на неделю и переведен в Стайнс.
Главным же показателем того, что северяне вовсе не собираются складывать оружие и почивать на лаврах было то, что новые шерифы, назначенные специально для поддержания мира между королем и баронами, встретили чрезвычайно паршивое к себе отношение именно в округах, где доминировали северные бароны.
Что касается их невероятного короля, то он, собственно, придавал всем соглашениям с баронами еще меньшее значение, чем они сами. Чем он действительно занимался в мае-июле 1215 года, так это... делами Ирландии. О чем свидетельствует поток писем и грамот, которые проходили через канцелярию короля. Джон вел переписку с городами, монастырями, баронами Ирландии, выказывая при этом самые настоящие государственные способности и глубокое знание деталей, кстати.
Немало занимали его и дела на континенте. Что касается баронов, то от них он просто отмахнулся, сначала перенеся встречу с 15 июля в Вестминстере на 16 июля в Оксфорде, а потом и вовсе отправив депешу в своем неподражаемом стиле. Ему некогда, так что встретятся с ними Маршалл, Варрен и Арунделл, плюс архиепископ Дублинский, епископ Винчестерский и папский легат Пандульф, "to do to you what we ought to do to you, and to receive from you what you ought to do to us".
Ему было неинтересно! Ему явно было неинтересно меряться длиной мантии со своими баронами! У него был совершенно радикальный план того, как решить создавшуюся ситуацию – сменить всех враждебных ему баронов. По сути, организовать новый конквест, завоевание.
Обозначу сразу, что источником этому утверждению являются хроники Роджера Эндоверского, который другом королю Джону не был. Вот он утверждает, что Джон объявил в Аквитании, что всем, кто примет участие в военных действиях короля, будет и хорошо заплачено, и они смогут разжиться земельными владениями, право на которые король им подтвердит, если они того заслужат. Это, собственно, можно интерпретировать призывом "убей барона и займи его место".
С другой стороны, Роджер Эндоверский называет эмиссаров короля неправильно, как отметила Кейт Нордгейт – эти люди доказуемо были в Англии летом 1215 года, а не в Аквитании и не во Фландрии. С еще одной стороны, косвенным доказательством намерений Джона может служить его письмо графу Бретонскому от 12 августа, в котором он предлагает ему титул графа Ричмонда, если тот немедленно отправится со всеми возможными силами на подавление беспорядков в Англии.
Все королевские замки в Англии были полностью укреплены и затарены припасами на случай осад и военных действий. Но бароны, конечно, на крепости не полезли. Они обрушились на королевские леса и парки, в которых массово истреблялись олени и лани, и массово вырубались деревья. В королевских усадьбах и поместьях уничтожались урожаи и постройки. О людях, которые наверняка пострадали от действий баронов, ни один летописец не упоминает. Они были мелкой монетой в большой игре, и никто их не считал.
Что бы ни думали о происходящем епископы и архиепископ королевства, им пришлось в ситуацию вмешаться. Они предложили, что король прибудет 16 августа в Оксфорд, а бароны – в Беркли, и стороны снова начнут переговоры. Король в Оксфорд не явился, заметив, что к нему относились оскорбительно и во время первых мирных переговоров, а уж теперь дела и вовсе зашли далеко. И он был прав – дела зашли так далеко, что бароны отнюдь не пошли собираться в Беркли, а с большими силами направились к Оксфорду.
Похоже на то, что если король хотел бы чисто физически избавиться от скандальных баронов, то и бароны чисто физически хотели бы устранить своего короля
Тем временем, английская церковь, делом которой было работать над установлением мира в королевстве, оказалась парализована ситуацией, в которой оказался архиепископ Кентерберийский.
С одной стороны, от папы Иннокентия пришло письмо, в котором все бароны-бунтовщики, их подручные и приверженцы отлучались от церкви, и на все их владения накладывался строжайший папский интердикт. Делом церковников было объявлять об отлучении во всех церквях королевства каждое воскресенье до тех пор, пока грешники не раскаются и не склонят головы перед королем. Если же они, церковники, этого не сделают, то могут попрощаться со своими должностями.
Но глава английской церкви Лэнгтон, назначенный в свое время силовым решение папы, просто не мог хладнокровно последовать инструкциям из Рима. Ведь именно он превратил вполне обычное озлобление баронов по чисто материальным поводам в нечто большее. Последуй он приказу из Рима, никакой сан не спас бы его от бесчестья в глазах тех, на кого он навлек беду. Единственным выходом для архиепископа была отсрочка. Он действительно встретился с баронами в Оксфорде, и они просовещались три дня, так ничего и не решив. Отступать им не хотелось, наступать с отлучением от церкви над головой не представлялось возможным.
К своему ужасу, Лэнгтон узнал, что король вообще готовится отплыть из Англии, и кинулся в Портсмут. Действительно, Джона он застал уже на корабле, готовом к отплытию. Король, впрочем, сошел на берег для разговора с архиепископом, но абсолютно отказался встречаться с баронами. С Лэнгтоном он отправил своего представителя, который заявил от имени короля, что тот не считает себя виновным в том, что договор о мире был нарушен.
Из патовой ситуации Лэнгтон выбрался при помощи, собственно, фальсификации. Письмо папы в церквях зачитать пришлось – с Иннокентием шутки были плохи и за непослушание он бы наказал. Но в каком виде это письмо зачитали! Ни одно имя не было упомянуто, фраза "возмутители короля и королевства" была пропущена. И вышло как-то так, что стало совершенно непонятно, против кого обращено папское послание, и кому оно грозит неприятностями. Одновременно стали распространяться слухи, что письмо направлено... против короля. Неизвестно, правда, сам ли Лэнгтон запустил эти слухи, или это произошло почти спонтанно, по инспирации тех, кто считал Джона причиной всех бед.
А дальше начался какой-то апогей глупости. Джон был занят тем, что сопровождал жену и наследника в замок Корф, откуда отправился в Саутгемптон или Портсмут (есть противоречивые данные). Оттуда он морем отправился в Сандвич, о чем узнали, разумеется, бароны в Лондоне. Узнали, и, по какой-то причине, решили, что Джон просто сбежал из Англии и никогда больше не вернется. А коли король не вернется, каждый начал действовать в меру своей наглости, и мера эта была велика. Разумеется, сунуться в графства, верные королю, они не смели, разгул начался именно там, где бароны имели поддержку. Шерифы и судьи назначались из числа родственников и свойственников, земли и имения расхватывались по своим. Они всерьез собирались избрать из своего числа нового короля, для чего даже успели объявить сбор всех лордов на сентябрь.
Сентябрь, впрочем, принес им сюрприз. Они узнали, что король, на самом деле, никогда Англию и не покидал. Джон совершенно спокойно укрепился в замке Дувра, окружив себя теми, кому он верил – небольшому отряду наемников. А занимался король тем, что ожидал прибытия большого войска из-за моря.
Лэнгтон заметался, но его острый ум придумал неплохой выход: несколько имен баронов, попадавших под отлучение, были зачитаны в очередное воскресенье, но случилось так, что все отлученные были в тот момент в Лондоне. Поэтому интердикт был наложен... на Лондон, не очень-то, кстати, расположенный к этим "революционерам". Впрочем, следом было зачитано решение архиепископа, что ни отлучения, ни интердикт не вступают в силу, потому как в Рим послана апелляция, судьбу которой будут решать на День Всех Святых.
Лэнгтон собрался отбыть в Рим в середине сентября, но тут случилось нечто, чего он предусмотреть не мог. В трепете перед возможной реакцией папы, епископ Винчестерский и легат Пандульф, которых Иннокентий вместе с Лэнгтоном назначил ответственными за исполнение условий интердикта, потребовали от архиепископа, чтобы тот зачитал, наконец, полный текст папской буллы во всех церквях своей епархии, как ему было приказано. Лэнгтон уперся. И тогда Пандульф с епископом просто сместили его, согласно букве и духу папского приказа.
У Лэнгтона не осталось другого выхода, как принять отставку. Но в те времена отставка влиятельного лица сопровождалась обычно тем, что оставшиеся у власти набрасывались на собственность бывшего коллеги, да и сама его жизнь немногого стоила. Говорят, смещенный архиепископ некоторое время всерьез намеревался укрыться в монастыре и вести там жизнь отшельника. Возможно, и намеревался, но путь-то он выбрал более практичный – он просто помчался в Дувр и повинился перед королем.
Джон своего слишком хитроумного архиепископа простил. Возможно, обладая сам взрывным темпераментом, он слишком хорошо понял, почему Лэнгтон оказался там, где оказался, как и то, что события приняли неожиданный поворот. Но скорее всего, Джон взял под свою защиту самого Лэнгтона, его имущество, земли и людей просто потому, что ему нужен был голос, к которому в Риме прислушаются. "Whereas before we subjected our land to you as overlord, our barons were obedient to us, now they have risen up violently against us, specially on account, as they publicly declare, of that very thing", - писал он Иннокентию.
Действительно, параграф 61 Магна Карта утверждал, что если король будет просить у кого-либо аннулирования этого документа, подобная просьба не будет считаться имеющей силу. А к кому мог обратиться с подобной просьбой король? Кто был королем над королями? Разумеется, римский папа.
К тому же, такой папа, как Иннокентий, реагировал всегда быстро и резко. Еще до того, как письмо Джона отправилось в путь, он объявил Магна Карта недействительной, и запретил "рыцарям и людям" следовать ее статьям.
Запретил не как духовный владыка, а как верховный лорд, на основании феодального закона. Потому что в мае 1213 года Иннокентий стал феодальным лордом Англии, сам того не ожидая. Знал ли тогда Джон, делая такой неожиданный подарок папе, что в один прекрасный день это сыграет ему на руку? Возможно. Хотя более вероятно, что в тот момент он просто вывернулся от поползновений Филиппа Французского расширить вассальное положение Джона в его французских владениях на все владения.
Надо отдать Джону должное: он указывал своим баронам на то, что этот 61-й параграф их драгоценного документа сводит в нулю все остальные. Но никто его не послушал, слишком уж у баронов кружились головы от внезапного ощущения неограниченной, как они думали, власти. Лучше бы им было задуматься о том, почему их король так резко решил согласиться со всеми выставленными условиями.
Письмо папы Иннокентия, в котором он аннулировал Магна Карта, добрадось до англии в тот момент, когда все высшее духовенство королевства уже отбыло в Рим. Поэтому опубликовывать его в Англии было некому. Нордгейт утверждает, что оно и не было никогда опубликовано, но это не имело никакого значения: письмо было написано, и о его содержании узнали быстро все, кого оно касалось. Бароны поняли, что альтернатив у них, собственно, нет: или они склоняются перед королем, или против них начинает войну папа. Причем, имея дело с Иннокентием, можно было говорить с уверенностью, что чистой формальностью его угроза не является.
Собственно, очень подозрительно, что именно в такой опасный для королевства момент его покинули все главные прелаты, ролью и должностной обязанностью которых являлись поиски примирения. Возможно, святые отцы точно знали, что примирение невозможно, и просто умыли руки. В любом случае, стоило им удалиться, как бароны решили, что они более настроены воевать, чем подчиняться кому бы то ни было. Пусть даже папе. И уж тем более не королю.
Джон только плечами пожал. Что касается его, он к войне был готов. Пока бароны играли мускулами, он поднял войска за границей, и теперь гасконцы, фламандцы, брабантцы и прочие желающие стали стекаться под его знамена. Джон послал своих эмиссаров и в десятки королевских замков, чтобы те выбрали наиболее подходящих людей из гарнизонов для активных военных действий. Путь для отступления баронам он оставил: 4 октября Джон объявил, что готов выписать патент на полное помилование для тех, кто подружится с разумом и снова принесет ему присягу.
Ситуация была довольно глупой для баронов. Королевские войска маневрировали, концентрировались, и всячески избегали столкновений до того самого момента, который будет удобен им. Бароны не знали, какой момент для нападения на них королю будет удобен, и пытались преодолеть инстинктивную антипатию друг к другу, чтобы выработать хоть какой-то единый план. Без видимых успехов. Разве что как-то выступили в Кент, чтобы преградить путь на Лондон.
Зато события осени 1215 года хорошо показали, что может стать фатальным фактором в этой войне: отсутствие грамотной и быстрой разведки. Например, бароны доплелись до Оспринга в Кенте именно в тот момент, когда Джон был в Кентербери всего лишь с малочисленным эскортом. Король, узнав о приближении враждебной армии, улизнул со всей скоростью в Дувр. А бароны, решив, что король собирается задать им взбучку, сломя голову понеслись по направлению к Рочестеру, потому что боялись, что король возьмет Рочестерский замок.
Дело было в том, что замок принадлежал по праву занимаемой должности архиепископу Кентерберийскому. Джон действительно уговаривал Лэнгтона передать замок ему, но прелат уперся, как мул. И вот один из баронов, Вильгельм д’Юбиньи, наскоком этот замок захватил. Королевские войска отбили его ровно через два дня. Причем, это не были какие-то огромные воинские соединения. Говорят, что один из союзников Джона только носом повел, увидев, с какими минимальными силами король выступил на Рочестерский замок. "Вы не считаетесь со своими врагами, если собираетесь воевать с ними такими маленькими силами", - сказал он. Король довольно раздраженно заметил в ответ, что его не столько бесит то, что его бароны строят ему козни, но то, что теперь и чужестранцы увидят, насколько английские бароны слабы.
Король кокетничал, конечно. Дело было не в том, что бароны были так уж исключительно бездарны на поле боя, а в паршивых донельзя средствах коммуникации. Недаром первым делом, осадив Рочестер, Джон перекрыл пути между ним и Лондоном. А д’Юбиньи слабым врагом, конечно, не был. Осада Рочестерского замка была жесткой и пылкой, но и сопротивление осажденных было выдающимся.
А бароны, которые остались в Лондоне, пришли постепенно к мысли, что "заграница нам поможет". Есть некоторые сведения, что еще в 1210 году часть баронов готовила дворцовый переворот, в пользу Симона IV де Монфора – того, который истреблял альбигойцев. Тогда схема не сложилась, но в конце 1215 года у баронов практически остался один шанс: "выбрать" своим королем принца Луи Французского, который был женат на племяннице короля Джона. Джон пользовался услугами французских наемников, так что шаг баронов был вполне логичен: если кто-то и сможет лишить Джона его французов, так это Филипп Французский, папаша принца.
Инициатором этой акции стал Джеффри де Мандевилль и, похоже, что идея изначально принадлежала узкому кругу баронов, и не пользовалась популярностью даже среди их союзников. Прав на корону Англии у будущего Луи VIII Французского не было, да и он сам не особо в это право верил – так, бросил хоть какую-то версию. Но вот право завоевателя – это другое дело, хотя в октябре-ноябре 1215 года никто и поверить не мог, как далеко зайдет дело всего через несколько месяцев.
В октябре граф Винчестерский (де Квинси) и Херефорд (де Бохун) персонально явились с этим предложением в Париж. Навстречу им вышел папаша Луи с письмом в руках, и сказал, что их приятели из Лондона написали, что все утряслось, и что помощь Луи им больше не нужна. Графы переглянулись, и поклялись собственными головами, что если такое письмо пришло, то это – подделка Джона. Графы знали, каковы были ставки. Де Бохун, например, был одним из "двадцати пяти", и его отлучение от церкви касалось напрямую. А еще он был сводным братом покойной Констанс Бретонской. Де Квинси был кузеном ФитцУолтера, и сдавал королевские замки Филиппу без боя еще в 1203-1205 годах, в Нормандии.
Кто обрадовался, так это принц Луи. Его хитромудрый папаша с возрастом приобрел осторожность старого лиса, и принц иногда находил, что ему лично хотелось бы действовать более решительно. Он враз пообещал, что немедленно отправит в Англию столько рыцарей, сколько получится на скорую руку, а сам отправится вслед за ними к Пасхе 1216 года. И он действительно созвал своих вассалов, и действительно к концу ноября собрал 140 рыцарей с их вассалами и подчиненными – около 7000 человек, вполне внушительно. И вся эта орава действительно была сопровождена в Лондон, где они просидели всю зиму, имея единственной печалью только недостаток вина.
Характерно, что старый Филипп Французский остался если не духом, то буквой верным мирному договору с Джоном. Он и пальцем не пошевелил в сторону инвазии, предоставив ретивому принцу Луи справляться самостоятельно. Возможно, он знал англичан и знал Джона несколько лучше, чем его молодой наследник.

(mirrinminttu)

X-posted at http://jaerraeth.dreamwidth.org/421895.html
Subscribe

  • Книжно-литературное

    - Что это у тебя в руках? - Электронная книга. - Ты что, пытаешься бросить читать? === Отец и мать вечером уходят в гости и говорят сыну: -…

  • Боевые искусства

    Самые воспитанные и взаимно вежливые люди при встрече - это грибники. Каждый понимает: вокруг лес, а у оппонента - нож! === Знакомый несколько…

  • Он и Она

    Все охранники в ТЦ всегда грустные. Мне кажется, что это мужья, которые ждали жен возле магазина, и их не забрали. === В принципе мужчины признают…

Comments for this post were disabled by the author