Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Category:

Проклятие Ангевинов-7

26 мая 1214 года Джон обложил налогом в 3 марки каждого своего барона-вассала, каждую королевскую усадьбу, епископскую вакансию, конфискованное в пользу короны имущество, и имущество, управляемое короной. Исключение было сделано для тех, кто лично был в армии Джона, в Пуату. Те же северные бароны, которые ранее отказались воевать, теперь отказались платить. Они утверждали, что условия их присяги королю Джону исключали службу за границей и, как следствие, финансирование заграничных мероприятий.
Историк Кейт Нордгейт сильно сомневается, что вассалам с северной Англии были изначально даны такие привилегии, хотя не исключает, что кое-кто вполне мог лично договориться с королем о каких-то исключениях. Во всяком случае, при короле Генри II и короле Ричарде скутаж для войн за рубежом не был постоянной платой. Тем не менее, слова Джона "так было всегда" по этому поводу, в его обращении к баронам, подразумевают, что при отце и брате короля служба в королевской армии за рубежом или плата за неявку были делом обычным. Так, собственно, было и в правление короля Джона – до 1214 года, когда северные бароны встали в позу.
Вопрос – почему? Возможно, летописец Роджер Эндоверский, в принципе ненавистник Джона и фанат Филиппа, в данном случае пишет нечто, похожее на правду. Что бароны обратились к обещаниям, данным еще Генрихом I, и что произошло это с подачи архиепископа Кентерберийского Стефана.
В самом деле, положа руку на сердце: кто может поверить в то, что все персональные чувства Стефана подчинились решению папы с Джоном дружить? Стефан, довольно агрессивный лидер небольшой группировки, просто не смог бы забыть и простить долгих лет в невозможности занять вожделенный пост, долгих лет непризнания Джоном того, что он, Стефан, достоин почета. Не исключено, что личность Джона искренне приводила архиепископа в ужас – он не мог не понимать, что король просто смеется над самыми центральными постулатами веры. Мог он считать, в глубине души, Джона коронованным антихристом? Мог.
Так вот. Еще 25 августа 1213 года Стефан собрал всех епископов, аббатов, а также обретающихся вдалеке от армии баронов в соборе св. Павла в Лондоне. Речь шла о делах насущных, как то прибытии легата и снятии интердикции, но вот ведь какое дело: всех присутствующих-мирян (т.е. баронов) Стефан пригласил потом на отдельное, совершенно секретное заседание. Ну, у подобных секретов вообще есть тенденция распространяться со скоростью света, хотя Роджер Эндоверский приводит следующую выдержку как сплетню, а не как факт.
"Ye have heard, how, when I absolved the king at Winchester, I made him swear to put down bad laws and enforce throughout his realm the good laws of Edward. Now, there has been found also a certain charter of King Henry I. by which, if ye will, ye may recall to their former estate the liberties which ye have so long lost". То есть он, Стефан, якобы нашел некий документ, который должен был помочь присутствующим вернуть те богатства и свободы, которые некогда были у них узурпированы.
Этим таинственным документом была коронационная клятва короля Генриха I. Когда архиепископ прочел ее баронам, те страшно возрадовались, и тут же пообещали, что жизнь положат, а свои исконные права отвоюют. Вообще-то, у Роджера Эндоверского не было никаких причин клеветать на Стефана Лэнгтона, архиепископа Кентерберийского. Роджер ненавидел Джона, главного врага обожаемого летописцем Филиппа, и прелат был для него героем. Так что мы получаем достаточно солидный намек, с чего начались баронские волнения – не с баронов, а с архиепископа.
Почва для недовольства была, надо признать. Летописец Ральф Коггшельский пишет честно и справедливо, что "то недоброе, чему было положено начало при отце и брате короля, поднялось для угнетения Церкви и королевства". Церковь церковью, но королевство, в основном, было страшно недовольно двумя пунктами в правлении Плантагенетов.
Первым и главным из них был закон об охране окружающей среды, направленный против браконьерства и порубок. В наше время было бы полным политическим самоубийством выступать против охраны окружающей среды, но люди Средневековья были еще настолько наивны, что верили: природа существует для человека.
Этот закон привезли с собой еще норманны, и Вильгельм Завоеватель оградил сразу от браконьерства и порубок весьма солидные части английских пространств. Его потомки продолжали традицию. А Джон, к тому же, любил деревья, животных и птиц гораздо больше, чем людей, и защищал их еще яростнее. Кроме того, он тряс своих лесничих, как терьер крысу, мешая им делать то, что они считали своим естественным правом – незаконно разрешать и браконьерство, и порубки за изрядную мзду.
Второй особенностью короля Джона, выбешивающей его баронов, была тенденция вмешиваться в судебные процессы. В принципе, когда-то у англичан было такое право – обращаться к королю по поводу обид, и король лично назначал по этому делу судью, и потом сам следил за ходом дела. Это право как-то испарилось еще при короле Генри, папаше Джона, и вместо него были учреждены постоянно действующие суды, заседающие всегда в одном месте.
Джону этого показалось мало. Всегда, когда у него было для этого время, он отзывал из таких судов дела на собственное и своих советников рассмотрение.
Кстати, гораздо позже, при тех же Тюдорах, высшие государственные советники станут мониторить работу судов вполне рутинно, но во времена Джона подобная активность короля жестоко оскорбляла чувства его баронов. Сами понимаете, что пристальное королевское внимание к распрям между баронами и их арендаторами, к налоговым заморочкам и арендам земель никому не нравилось. Вернее, не нравилось тем, кто мог быть заранее уверен в вердикте суда – ДО вмешательства короля.
Шерифы были еще одной группой административной знати, у которой было много чего сказать против короля. Говоря прямо, и при Генри, и при Ричарде шерифы в союзе с юстициариями действовали, как мафия. Они платили свой "откат" через юстициария королю, и творили, что хотели. Были шерифы приличные – например, шериф Ноттингемпшира и Дербиншира Роберт де Викспонт, которому Джон доверял абсолютно и заслуженно. Но многие шерифы откровенно "крышевали" всяким там лесным братьям и сестрам, которые занимались разбоем, платя проценты с добычи в личные сундуки шерифов.
Но не думайте, что Джон был идеалистом, пытающимся истребить коррупцию, которая не истребляема в принципе. Джон просто стал драть с коррумпированных шерифов некую фиксированную сумму, называемую proficuum, как его отец и брат драли до него crementum. Очевидно, будучи в курсе того, сколько денег прикарманивает каждый отдельно взятый шериф ежегодно. Интересно, что в этой ситуации король оказался ненавидимой фигурой и со стороны тех, кого заставлял делиться неправедными доходами, и со стороны тех, кто считал, что коррупцию надо истребить.
О том, что во времена Джона не было независимых судей в принципе, известно хорошо. Часть судей совершенно открыто были вассалами определенных баронов, часть баронов сами были судьями. О том, какой "справедливости" можно было ждать от такой публики, догадаться не сложно. Тем более, что в суд практически не попадали однозначные дела. Чтобы было совсем уж весело, в процесс могли официально вмешиваться король и шерифы, и кто угодно из сильных мира сего, кого судящимся удавалось заинтересовать мздой. И завершающим штрихом была система штрафов, делающая судебные процессы совершенно невыгодными никому, кроме казны и судей. Например, за неявку свидетелям назначали безумные штрафы, не берущие во внимание уровень дохода провинившегося. А ведь устроить так, чтобы свидетель не смог явиться, было несложно.
Самым же болезненным для баронов был момент перехода наследства. Дело в том, что права на определенные земли и поместья могли быть или наследственными, или дарованными короной. В том, как корона распоряжалась своими землями, особых нареканий быть не могло: корона дала, корона и взяла обратно. Беда была в том, что под раздачу зачастую попадали и наследственные владения. Короной бралось опекунство и в тех случаях, когда это не было законным, и король пользовался доходами опекаемых до их совершеннолетия, и устраивал их браки по своему разумению. Или вдова не получала земель, положенных ей по праву, пока не платила крупную мзду чиновникам. Да много там было возможностей нажиться, все перечислять утомительно.
Особо стоит право короны "наследовать" определенное имущество. Еще сынка Завоевателя, Вильгельма Рыжего, называли "всеобщим наследником", так что и здесь Джон просто продолжал существующую практику. Часто умерший объявлялся, например, должником короны, и его имущество полностью переходило в руки короля "за долги", хотя корона не опускалась до доказательств, что ей были должны, и до уточнений, сколько были должны. Поскольку в те времена деньги под проценты давали только евреи, существовала любопытнейшая практика: за умершим евреем-ростовщиком всегда наследовала корона. То есть, к короне переходило право взимать долги с должников умершего. И корона взыскивала, без сантиментов.
Так что, с какой стороны ни посмотри, вся система королевской администрации была эффективной машиной выжимания денег из подданных, совершенно индифферентной ко всяким там глупостям вроде справедливости или законности. Машиной, которой была чужда дискриминация по признаку социального положения или имущественного статуса. Паршиво было одинаково всем. Но что-то исправить в ситуации могли только два класса: бароны и церковники. Нет, не Джон эту систему придумал, он просто продолжал интенсивно ею пользоваться. И ему не повезло оказаться на троне в тот момент, когда бароны стали достаточно сильны для протеста. Сильны хотя бы своим количеством – ведь именно на правление Джона выпали годы, свободные от крестовых походов.
Более того, впервые бароны получили сильного и свободного от личных интересов лидера – архиепископа Кентерберийского, Стефана Лэнгтона. Разумеется, интерес-то у архиепископа был. Речь шла не больше и не меньше чем о власти. И ставки оказались даже выше, чем ожидали бароны, с восторгом слушавшие постулаты Лэнгтона

Говоря о баронско-архиепископском плане, будет не лишним помнить, что высшие лорды королевства (графы Салсбери, Честер, Альбемарль, Варрен, Корнуолл, Уильям Маршалл, и главы домов де Лейси, Бассетов, Невиллов, Брюэров, Випонтов, Кантелопов) либо воевали, либо платили скутаж и не скрипели. Заговор против Джона строили бароны, так сказать, второго ранга – и самыми активными были те, кто уже запятнал себя предательством, Юстас де Весчи и Роберт ФитцВалтер. Они были восстановлены Джоном в правах и помилованы в 1213 году, но знали точно, что не прощены. Очевидно, Лэнгтон был вынужден опираться на те активы, которые были у него под рукой, даже если эти активы и пованивали.
О самой коронационной хартии Генриха I вряд ли можно дурное слово сказать. Судите сами:

Henry, king of the English, to Bishop Samson and Urso de Abetot and all his barons and faithful, both French and English, of Worcestershire, [copies were sent to all the shires] greeting.
1. Know that by the mercy of God and the common counsel of the barons of the whole kingdom of England I have been crowned king of said kingdom; and because the kingdom had been oppressed by unjust exactions, I, through fear of god andthe love which I have toward you all, in the first place make the holy church of God free, so that I will neither sell nor put ot farm, nor on the death of archbishop or bishop or abbot will I take anything from the church's demesne or from its men until the successor shall enter it. And I take away all the bad customs by which the kingdom of England was unjustly oppressed; which bad customs I here set down in part:
2. If any of my barons, earls, or others who hold of me shall have died, his heir shall not buy back his land as he used to do in the time of my brother, but he shall relieve it by a just and lawful relief. Likewise also the men of my barons shall relieve their lands from their lords by a just and lawful relief.
3. And if any of my barons or other men should wish to give his daughter, sister, niece, or kinswoman in marriage, let him speak with me about it; but Iwill neither take anything from him for this permission nor prevent his giving her unless he should be minded to join her to my enemy. And if, upon the death of a baron or other of my men, a daughter is left as heir, I will give her with her land by the advice of my barons. And if, on the death of her husband, the wife is left and without children, she shall have her dowry and right of marriage, and I will not give her to a husband unless according to her will.
4. But if a wife be left with children, she shall indeed have her dowry and right of marriage so long as she shall keep her body lawfully, and I will not give her unless according to her will. And the guardian of the land and children shall be either the wife or another of the relatives who more justly ought to be. And I command that my barons restrain themselves similarly in dealing with the sons and daughters or wives of their men.
5. The common seigniorage, which has been taken through the cities and counties, but which was not taken in the time of King Edward I absolutely forbid henceforth. If any one, whether a moneyer or other, be taken with false money, let due justice be done for it.
6. I remit all pleas and all debts which were owing to my brother, except my lawful fixed revenues and except those amounts which had been agreed upon forthe inheritances of others or for things which more justly concerned others. And if any one had pledged anything for his own inheritance, I remit it; also all reliefs which had been agreed upon for just inheritances.
7. And if any of my barons or men shall grow feeble, as he shall give or arrange to give his money, I grant that it be so given. But if, prevented by arms or sickness, he shall not have given or arranged to give his money, his wife, children, relatives, or lawful men shall distribute it for the good of his sould as shall seem best to them.
8. If any of my barons or men commit a crime, he shall not bind himself to apayment at the king's mercy as he has been doing in the time of my father or my brother; but he shall make amends according to the extent of the crime as he would have done before the time of my father in the time of my other predecessors. But if he be convicted of treachery or heinous crime, he shall make amends as is just.
9. I forgive all murders committed before the day I was crowned king; and those which shall be committed in the future shall be justly compensated according to the law of King Edward.
10. By the common consent of my barons I have kept in my hands forests as my father had them.
11. To those knights who render military service for their lands I grant of my own gift that the lands of their demesne ploughs be free from all payments and all labor, so that, having been released from so great a burden, they may equip themselves well with horses and arms and be fully prepared for my service and the defense of my kingdom.
12. I impose a strict peace upon my whole kingdom and command that it be maintained henceforth.
13. I restore to you the law of King Edward with those amendments introduced into it by my father with the advice of his barons.
14. If any one, since the death of King William my brother, has taken anything belonging to me or to any one else, the whole is to be quickly restored withoutfine; but if any one keep anything of it, he upon whom it shall be found shall pay me a heavy fine.
Witnesses Maurice bishop of London, and William bishop elect of Winchester, andGerard bishop of Hereford, and earl Henry, and earl Simon, and Walter Giffard,and Robert de Montfort, and Roger Bigot, and Eudo the steward, and Robert son of Hamo, and Robert Malet. At London when I was crowned. Farewell.

На русский это переведено было так:

ХАРТИЯ ВОЛЬНОСТЕЙ,
дарованная в 1100 г.
ГЕНРИХОМ I
(Перевод А.А. Тесля)

Генрих, король Англичан, епископу Самсону и Юрсо де Абетоу (Urso de Abetot) и всем своим баронам и верным, равно и французам и англичанам, Вустершира, [приветствие повторяется ко всем графствам] шлет привет.
1. Ведая, что милостью Божией и общего совета баронов всего королевства Англии я был коронован королем названного королевства; и поскольку королевство угнеталось несправедливыми требованиями, мной, страхом Божием и любовью, которую я имею к Вам всем, повелеваю: во-первых святую церковь Господнюю свободной, ни продам, ни сдам в аренду, ни по смерти архиепископа, епископа или аббата не буду ничего забирать от церковного достояния, пока его преемник не вступит [на церковную должность]. И я устраняю все плохие (злые) обычаи (обыкновения), коими королевство Англия несправедливо угнеталось; каковые плохие обычаи (вар.: злые обычаи) я здесь записываю частично:
2. Если кто из моих баронов, графов, или других, которые держатся из меня 240), умерт, его наследник не должен выкупать его земля, как то было в обыкновении во время [в царствование] моего брата 241), но он должен заплатить релиф (relieve – буквально: "очистить свои земли") и только законный релиф. Подобным образом люди моих баронов должны платить релиф своим лордам и только законный релиф.
3. И если кто из моих баронов или других людей желают выдать свою дочь, сестру, племянницу или родственницу замуж, дозволяется ему говорить со мной об этом, но я не возьму ничего от него за разрешение и не буду препятствовать браку, если только он он не умышляет соединиться с моим врагом. И если по смерти барона или другого из моих людей, дочь остается наследницей, я дам ее земли за ней по совету моих баронов. И если по смерти ее мужа жена останется одна и бездетная, она будет иметь свое приданое и right of maririage (имущественное право, полученное в браке), я не буду отдавать ее замуж, если то не согласно с ее волей.
4. Но если жена [по смерти мужа] осталась с детьми, она будет сохранять [право на] свое приданное и right of maririage так долго, покуда будет хранить вдовство, и я не буду выдавать ее замуж против ее воли. И опекуном земли и детей должна быть также или жена, или другой из родственников, кто имеет наибольшие права на это. И я приказываю, чтобы мои бароны ограничивали себя точно также в делах с сыновьями и дочерьми или женами своих людей.
5. Общий сеньораж (seigniorage), который брался с городов и графств, но который не брался во времена короля Эдуарда I 242) , я впредь совершенно запрещаю. Если кто-либо, чеканщик монет (moneyer) или кто-то другой, будет пойман как фальшивомонетчик, то поступят с ним по следующему ему праву [воздадут должное наказание].
6. Я прощаю все притязания и долги, на которые имел право мой брат 243) , кроме моих в полном праве установленных доходов и кроме тех сумм [количеств], которые были установлены для наследования или для других предметов, которые справедливо касались [распространялись на] других. И если кто заложил что-либо из собственного наследства, я прощаю это; и также все релифы, которые были установлены [согласованы] для законного наследования.
7. И если кто из моих баронов или из моих людей станет слабым [дряхлым], что он должен дать на упокой, то я дарую ему столько, сколько должно быть дадено . Но если, упрежденный войной [букв.: "оружием"] или болезнью, так, что он не успеет уговориться о даче денег, его жена, дети, родственники или его люди должны дать на благо его души, как они сочтут лучшим.
8. Если кто из моих баронов или [моих] людей совершит преступление, он не должен быть обязан к уплате за королевское помилование, как то было во времена моего отца или моего брата 245) , но должен выплатить возмещение (за убытки) согласно степени [тяжести] своего преступления, как он должен был до времени моего отца, во времена моих предшественников. Но если он виновен в предательстве или в отвратительном преступлении (heinous crime), он должен быть наказан [буквально: "должен принести компенсацию"] согласно праву 246) .
9. Я прощаю все убийства, совершенные до того дня, как я был коронован [до дня коронации], и те, которые будут совершены в будущем, коли за них будет принесено справедливое воздание согласно закону короля Эдуарда.
10. По общему согласию моих баронов, я сохраняю в своей власти [букв.: "в своих руках"] лес как мой отец владел им.
11. Тем рыцарям, которые несут военную службу со своих земель, я даю как мой собственный дар, чтобы их земля возделывалась свободной от всяких платежей и работ, так, чтобы будучи освобождены от столь тяжкого [большого] бремени, они могли бы хорошо снарядить себя с лошадьми и оружием и быть всецело готовы к службе мне и защите моего королевства.
12. Я устанавливаю строгий мир во всем моем королевстве и приказываю соблюдать [поддерживать] его впредь.
13. Я восстанавливаю закон короля Эдуарда, с теми изменениями, что внесены [введены] были моим отцом с совета его баронов.
14. Если кто, со смерти короля Вильгельма, моего брата, взял что-либо из принадлежащего мне или кому-либо еще, то пусть вернет быстро и без [уплаты] штрафа; но если кто удержит что-либо из этого [у себя], то у кого это будет найдено, уплатит мне высокий [heavy; вар.: тяжкий] штраф.
Засвидетельствовано Морисом, епископом Лондона, Вильямом, избранным епископом Винчестера, Джеральдом, епископом Херфорда, графом Генри, графом Саймоном, Уолтером Джиффардом (Giffard), Робертом де Монфором, Рожером Биджотом (Bigot), Эдо (Eгdo) the steward, Робертом, сыном Хаймо (Hamo) и Робертом Моле (Molet). В Лондоне, во время коронации [букв.: "когда я был коронован"]. Прощайте (Farewell).

Кстати говоря, здесь, в этой истории, интересен один момент, на который особенно напирал архиепископ: I take away all the bad customs by which the kingdom of England was unjustly oppressed. Хартия Генри I обещает исправить все искривления справедливости, практиковавшиеся при Вильгельме Руфусе, брате короля. Лэнгтон особенно носился с этим постулатом, то бишь правление короля Ричарда в 1213 году еще никто не идеализировать. Напротив, современники прекрасно помнили и отдавали себе отчет, кто именно ввел в практику порядки, так сильно их задевающие.

Есть предположения, что прожекты архиепископа и баронов были представлены Джону где-то в ноябре 1213 года. Король их выслушал, просмотрел наброски, и сказал, что последствия подобных изменений будут настолько широки и глубоки, что лучше оставить дискуссии и обсуждения на "после Рождества". Когда будет время подумать и прикинуть. Во всяком случае, так описывает этот момент летописец из Барнуэлла. Роджер Эндоверский дает куда как более драматичное описание момента, но он вообще склонен к драматизму.
В принципе, и он соглашается с тем, что рассмотрение возможности введения Хартии Вольностей короля Генри I было согласовано королем и баронами на послерождественский период. Но он добавляет, что бароны сговорились собрать достаточные силы, чтобы захватить крепости Джона, и, таким образом, обеспечить его согласие. Возможно, Эндоверский летописец прав. Во всяком случае, Джон вернулся в Лондон к Новому году, а бароны явились к нему в день Богоявления, закрывающий рождественские торжества. И явились достаточно воинственно, с большими силами.
Бароны утверждали, что он лично поклялся архиепископу искоренить злые законы в Англии, что означало, по их мнению, признание их баронских свобод и вольностей. Король связан собственным словом, сказали они. Джон, рассыпавшийся в свое время перед Стефаном Лэнгтоном и папским легатом в любезностях, был, естественно, немало удивлен тем, как его достаточно округлые обещания были интерпретированы. Он-то, скорее всего, вообще ничего не имел в виду.
В любом случае, Джону как-то удалось выторговать себе время до конца Пасхи, и время он это зря терять не стал, а постарался договориться с каждым противником в отдельности. Неизвестно, что он предлагал, но известно, чего он хотел – чтобы ни от него, ни от его преемников не требовали никаких хартий "никогда больше".
Понять Джона можно. Он постепенно выстроил довольно эффективную и тонкую систему управления государством, нацеливаясь на централизацию власти в руках одного человека – монарха. А ему упрямо подсовывали документ, дающий баронам слишком много козырей. Но его действительно поймали на слове! Недаром все-таки никому не известный Стефан Лэнгтон был вытолкнут папой на роль первого прелата Англии. Лэнгтон был достаточно искушен, чтобы уцепиться за совершенно пустую фразу, форму вежливости, и сделать из нее грозное оружие.
Более того, бароны достаточно изучили Джона, чтобы ничего не оставлять без обеспечений – уж больно король был непредсказуем. И пришлось ему заверить свое обещание поручительством самого архиепископа Кентерберийского, епископа Или, и Уильяма Маршалла. Странный выбор, на первый взгляд. И абсолютно гениальный, потому что теперь архиепископ Кентерберийский оказался в самом центре переговоров – единственный человек в этом предприятии, которому, по сути, было начхать на привилегии баронов. Они ему были нужны постольку, поскольку исправляя их, можно было исправить общие перекосы в управлении. Они ему были нужны потому, что за привилегиями баронов стояла сила баронов, при помощи которой можно нажать на короля. Но теперь король простейшим решением не позволил зачинщику остаться в стороне, во всем белом и на пьедестале.
Лэнгтону пришлось вспомнить о том, что его пост предполагает не противостояние короне, но посредничество, миротворчество между недовольными и имеющими власть. Джон любил навязанного ему архиепископа не больше, чем архиепископ любил его, но порядочности Лэнгтона он все-таки вполне доверял.
Еще до Пасхи 1214 года, Джон решил снова призвать своих подданных принести ему оммаж, причем не простой, а liege homage, который освобождал принесшего клятву от всех обязательств по отношению к другим. Джон предлагал, чтобы каждый его подданный был "с ним против всех других".
Разумеется, бароны встали на дыбы, усмотрев в этом потенциальную возможность разделения своих рядов. В самом деле, если их собственные вассалы принесли бы, как подданные короля, подобную клятву, они стали бы подчиняться только и только королю. Впрочем, Джон довольно быстро пришел к выводу, что провести нужные разъяснения и подготовку будет слишком сложно, и отбросил эту идею. Призвав, тем не менее, своих баронов из Пуату на всякий случай. Он не собирался встречаться со своими баронами совсем уж безоружным.
В феврале 1214 года Джон дал северным баронам разрешение на встречу по интересующему их вопросу, которая должна была пройти в Оксфорде. Об этой встрече или о том, что она не состоялась, никаких упоминаний не сохранилось, но в марте Джон написал в Пуату, что благодарит всех, кто откликнулся на его зов, но вопрос решился, и поэтому тем, кто еще людей не выслал, высылать их и не надо, и что расходы он, конечно, возместит.
На самом деле, ничего, конечно, не решилось, а просто дело было передано папе в Рим. Для того ведь Джон и принес ему в свое время так удививший самого папу оммаж – чтобы его склочные бароны могли быть посланы. К высшему авторитету.
Рассматривая перипетии этих переговоров, начинаешь понимать, почему многие историки говорят, что Ричард и Джон были скроены, по сути, по одному шаблону. Ричарда всегда война занимала больше, чем завоевания. Джона политические игры всегда увлекали больше, чем возможная победа или поражение. Он делал ход, ждал хода противника, а иногда и предупреждал его, и потом азартно потирал руки.
Даже послав баронов жаловаться папе, он ухитрился их в этом деле опередить. Его посол был в Риме уже 17 февраля, а представители баронов добрались до папы только через 11 дней.
Бароны обратились к папе Иннокентию именно как к лорду их короля. Они просили папу "to urge and, if needful, compel the king to restore the ancient liberties granted by his predecessors and confirmed by his own oath" - заставить или убедить короля восстановить их древние свободы, гарантированные им, баронам, его предшественниками и подтвержденные им самим.
О чем писал папе Иннокентию Джон, мы не знаем. Сохранились только письма Иннокентия епископам и архиепископу в Англию, и по ним можно судить, о чем шла речь. Джон просто вцепился в факты, оставив теории в стороне: во-первых, весь шум поднялся из-за нежелания части баронства платить законный и легальный скутаж, и, во-вторых, бароны имели тайную встречу, на которой было обговорено вооружиться Хартией Вольностей короля Генри.
Папе Иннокентию был не чужд тот же дух драматической игры, которым отличался король Джон. В своем письме от 19 марта епископам и архиепископу он выражает искреннее изумление тому, что они там совсем проглядели, что король поссорился с некоторыми магнатами и баронами, и выражает свое недовольство их рассеянностью. Он также резко осуждает заговорщические поползновения баронов, и приказывает епископам следить, чтобы все действия их паствы носили абсолютно законный и открытый характер. Короля же он просит отнестись к знати милостиво и доброжелательно, и предоставить им то, на что они имеют право.
К баронам в тот же день отправились из папской канцелярии копии писем Иннокентия епископам и королю, а 1 апреля он довольно резко выразил им свое осуждение их попыткам уклониться от выплаты скутажа.
Бароны этот раунд проиграли вчистую. А Джон... А Джон, по примеру брата, принял крест 4 марта 1214 года – обязался отправиться в следующий крестовый поход, по поводу которого как раз хлопотал Иннокентий. Говорят, что в Риме об этом стало известно ДО того, как папа сел писать свои письма баронам и епископам Англии.

(mirrinminttu)

X-posted at http://jaerraeth.dreamwidth.org/421806.html
Subscribe

  • Цветы жизненности

    Разница между отпуском и отпуском по уходу за ребёнком примерно как между стулом и электрическим стулом. === Как-то в разговоре с мелким упомянула,…

  • Антиподное

    В не очень давние времена перед одной австралийской софтверной компанией, занимающейся разработками интерактивных трехмерных симуляторов, была…

  • Есть ли жизнь в оффлайне

    PHP-кодеры так хотят денег, что перед каждой переменной пишут знак доллара... === Пролетевший над российской военной базой американский дрон…

Comments for this post were disabled by the author