Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Category:

Проклятие Ангевинов-4

Ричард I мог объявить Джона своим наследником, и Маршалл мог подкрепить этот выбор своим авторитетом, но сути дела эти маневры не меняли: Джон был младшим братом. И сын Джеффри, следующего за Ричардом, был в глазах некоторых тем самым законным наследником престола. Законным, обойденным, и, тем самым, обиженным. Не в Англии, конечно, а на континенте. Впрочем, не та у него была мать, чтобы смириться с положением дел.
Констанция Бретонская достаточно в своей жизни натерпелась от англичан, чтобы смириться еще и с нарушением прав своего сына. Пусть этот сын и был напоминанием о браке по принуждению. Хотя в жизни Констанс было много чего более кошмарного, чем Джеффри Плантагенет.
Констанс была единственной дочерью своего отца, Конана, герцога Бретани и графа Ричмонда. Поскольку герцог Конан сам не мог справиться с собственными вассалами, он обратился за помощью к английскому королю – и тот помог, но с условием, что после смерти Конана его дочь выйдет замуж за сына Генри. В 1169 году бретонцам пришлось присягнуть на верность Джеффри, которому тогда было всего-то 11 лет. Невесте было на три года меньше.
Поженились-то они, конечно, гораздо позже, в 1181 году, но симпатичный ветреник достаточно твердо правил бретонцами, и жену к государственным делам не подпускал и близко. Всегда готовый интриговать, он видел жену достаточно, чтобы сделать ей за пять лет брака троих детей, но большой привязанности супруги друг к другу не испытывали. Констанс страдала, что ее лишили законного наследства из-за слабости отца, а Джеффри было просто не до жены. Свобода для герцогини наступила в 1186 году, когда ее супруг сломал шею в Париже. Целых два года она правила своим наследственным герцогством, и правила хорошо.
Но... Но, к своему несчастью, она была вдвойне зависима от энергичного английского короля. Она была богатой наследницей, формально находившейся от бывшего тестя в вассальной зависимости (графство Ричмонд), то есть он волен был распоряжаться ее рукой. И она была матерью его внука. Наверное, она могла бы откупиться. Но в таких случаях сумма штрафа обычна была практически равна всему, чем владела строптивица. Очевидно, Констанс решила не рисковать, и почти безропотно вышла на Ранульфа де Блондевиля, которому в 1188 году было всего 17 лет, и который был на 11 лет моложе ее. А через год у Англии был уже новый король, Ричард. Видимо, в этот момент Констанс и вывернулась из ненужного ей замужества. Ричард имел виды на своего племянника, решив женить его на дочери Танкреда Сицилийского, и Констанс не упустила шанса.
И вот тут началось самое интересное. Ричард тихо договаривается со своими юстициариями-норманнами, что его корону унаследует Артур Бретонский. Английские подданные Ричарда к этой идее относятся более, чем холодно, да и Алиенора Аквитанская начинает беспокоиться: она хорошо знала то, как относится ее бывшая невестка к Ангевинам. Джон приезжает в Англию и занимает место главы оппозиции по отношению к власти Лонгчампа. Ричард, уже весь в делах и интригах Сицилии и Кипра, отправляет в Англию де Контесиза, неформально проинструктировав его поддержать Джона, одновременно отправив Джону формальное письмо подчиниться Лонгчампу.
В результате, Лонгчампа из Англии выпинывают, и за Джоном как бы признают право унаследовать корону – что не стоит выеденного яйца без решения короля. Плюс все еще действует договор между Ричардом и Филиппом Французским, одним пункт которого называет преемником короны именно Артура.
Для всех вовлеченных сторон 1194 год был годом потрясений. Ричард договорился с императором Германии, который в том же году завоевал Сицилию. То есть, ни о каком браке Артура уже не могло быть речи. Ричард поссорился и помирился с Джоном, что не могло не обеспокоить Констанс. Она немедленно отказалась от своих герцогских прав в пользу сына, чтобы повысить его статус.
Некоторое время ничего, кроме подковерных интриг, не происходило, пока в 1196 году Ричард снова почему-то решил сделать своим преемником Артура. Во всяком случае, так утверждает Википедия, хотя ни Варрен, ни Норгейт, подробно писавшие о Джоне, не упоминают об этом странном решении ни словом. Возможно, Ричард просто готовился договориться с Филиппом Французским, который Констанс и Артура поддерживал – просто в пику Ангевинам. Или в память о незабвенном Джеффри, отце Артура, кто знает. И, вроде, Констанс ехала по вызову Ричарда, чтобы с ним договориться, когда ее похитил де Блондевиль.
Кто куда ехал, с какой целью, и почему де Блондевиль, считающийся вообще-то героем, арестовал свою бывшую супругу и заключил ее в один из своих замков – непонятно. Кейт Нордгейт, к Джону историк враждебный, описывает те времена так, что Артур все это время находился при дворе Филиппа Французского. А смерть Ричарда застала принца Джона в гостях у Констанс и Артура, где он, судя по всему, прекрасно проводил время. В любом случае, в плену Констанс точно была, в 1195/1196 году, в St. James sur Beuvron, и в 1199 она точно вернулась домой, и брак ее и де Блондевиля был расторгнут.
Возможно, Джон ее сопровождал в Бретань, потому что придумать, почему посреди военных действий принц вдруг отбыл на каникулы – сложно. Это также очень хорошо подводит базу под выпад Филиппа в адрес Джона – французский король не хотел семейного примирения еще и с этой ветвью. Детали наверняка есть в книге Ranulf de Blondeville: The First English Hero, но у меня этой, довольно свежей, книги нет.
И вот Джон, узнав одновременно и о смерти брата, и о том, что сам он объявлен наследником престола, мгновенно сорвался с места и направился туда, где хранилась казна Ангевинов – в Шинон. То есть, вольно или нет, сделал то же, что и его дед, Генри I Английский. Потому что без денег король – не король, особенно в тех условиях, когда бароны вовсе не были обязаны подчиняться воле умирающего короля. Это очень важный момент.
Для того, чтобы стать королем, родство с королевским домом было очень важно. Но сама передача власти имела различные традиции в Англии, Нормандии и Анжу. Сам юстициарий Гланвилль написал в свое время целую книгу о том, должно ли отдаваться предпочтение младшему брату или сыну умершего старшего брата – и нашел доводы в пользу обоих решений, склоняясь, тем не менее, в пользу племянника. Закон Нормандии рассматривал младшего сына или брата более близким родственником, нежели племянника.
Джон из Шинона отправился в Фонтевро, где похоронили Ричарда. Оттуда – к овдовевшей Беренгарии. Хотя и не склеилось у нее с Ричардом, она была его вдовой, а значит – ей надо было выразить соболезнования.
Констанс Бретонская подобными церемониями себя не связывала. Пока Джон выполнял свои светские обязанности, она успела снова отправить Артура к Филиппу, призвать армию, и взять под контроль Анжу, Мэн и Турень, в обычаях которых было предпочитать племянника от старшего брата брату младшему. Джон поспешил в Ле-Ман, но туда его даже не впустили. Зато впустили Филиппа, и новый, еще не коронованный, король Англии только чудом не угодил в плен.
В Нормандии Джон был в безопасности. Там Ангевинов могли не любить, но бретонцев там любили еще меньше. И 25 апреля 1199 года Джон был провозглашен герцогом Нормандии и коронован золотым коронетом. Ле-Ман жестоко поплатился за высокомерие: Джон с армией из Нормандии разрушил до основания стены города и его замок, и арестовал самых значительных его граждан. Что касается Анжу, то разруливать ситуацию там оставили наемникам Ричарда, которых спешно привела к своему последнему сыну Алиенора Аквитанская. Даме было 77 лет, но она, похоже, не придавала никакого значения законам природы, и продолжала вести привычную для себя жизнь – практически в седле. Вместе с капитаном наемников, Меркадье, герцогиня Аквитании стала методично разорять Анжу – без сантиментов.
25 мая Джон вернулся в Англию, и через два дня был коронован королем. Маршалл уже успел устроить опрос мнений, и кандидатура Джона была принята практически единогласно. То есть, можно сказать и так, что Джон был избранным голосованием королем. Об этом часто напоминают адвокаты короля Джона. Я только хочу заметить, что выбор был небогат. Или Джон, которого знали и который был даже популярен - среди лондонцев, как минимум. Или Артур, который был еще мальчишкой с недобрыми задатками, французом по воспитанию и убеждениям.
Королевство за пару месяцев, прошедших со смерти Ричарда, впало если не в состояние хаоса, то в состояние раздробленности. Каждый барон, который при Ричарде сидел тихо, как мышь под метлой, кинулся укреплять свои замки и быстро решать затянувшиеся тяжбы силой. Безвластие. Вот чего опасались Маршалл и Пьюйсет, спеша с континента в Англию. Тем более, что в старших юстициариях был оставлен Джеффри ФитцПитер, человек цепкий, но скорее делец, чем управляющий королевством.
Прибыв уже в конце апреля, Де Пьюйсет, в роли архиепископа Кентерберийского, быстренько отлучил всяких мелких дебоширов от церкви, а Маршалл, поигрывая мечом, призвал рыцарей, джентри и мелких баронов принести клятву верности новому королю. Всё было сделано быстро и практически мирно. С сомневающимися пэрами подобный номер, разумеется, провернуть сразу было бы неразумно. С ними имело смысл поторговаться.
В числе недовольных были графы Клэр, Хантингдон, Честер, Феррас, Варвик, Роджер де Лейси и Уильям де Мовбрей. От себя хочу заметить, что все эти пэры с сэрами – именно с тех территорий, где принц Джон в свое время посадил своих людей, пока сэры и пэры топтали пески Святой земли. Предсказуемо, они были готовы признать Джона королем, если он "подтвердит их права".
Де Лейси был, в общем-то, человеком графа Честера, будучи сам всего лишь бароном. А титул графа Честера в тот момент носил... де Блондевиль. Понятно, чего опасались эти двое. Де Мовбреи были в жестокой ссоре еще с батюшкой Джона, который лишил их за это замков в Йоркшире, сравняв их с землей. Интересное семейство. А де Клэры были с Мовбреями в близком родстве. Дэвид Шотландский, носивший титул графа Хантингдона, был женат на сестре де Блондевиля. Феррас был просто зол на Джона за то, что тот сделал в его отсутствие главным шерифом Ноттингема Уильяма де Венденаля, хотя тот был только заместителем для Ферраса.
Из всех присутствующих на переговорах только у графа Варвика, Валерана де Бьюмонта, было на уме нечто конкретное, когда он говорил о "правах", которые нуждаются в подтверждении: его много лет терзал некий самозванец, который утверждал, что он – старший брат Валерана, Уильям, и что он вовсе не погиб в крестовом походе, и что титул принадлежит именно ему. Или не самозванец, но Валеран титул из рук упускать все равно не хотел.
Разумеется, Маршалл и де Пьюйсет с пэрами договорились быстро. Надо сказать, что, кроме Мовбрея, все они будут служить Джону хорошо, а де Блондевиль – даже преданно.
Джон был коронован совершенно мирно, сопровождаемый шестнадцатью прелатами, десятью графами и множеством баронов. Необычностей было две. Во-первых, отсутствовал архиепископ Йоркский, сводный брат короля. Он, рассорившийся с Ричардом в 1196-м, был в тот момент в Риме. Епископ Дарема, Филипп, сделал формальный протест по поводу того, что коронация не может состояться без второго архиепископа королевства. Но протест был отклонен, потому что времени на формальности просто не было: во Франции шла война. Второй странностью было то, что сам Джон не стал получать евхаристию (причастие) после принесения коронационной клятвы (клятва была идентична клятве Ричарда). Но деталь про евхаристию – это, скорее всего, просто сплетня более позднего периода, добавленная лет через сто после смерти Джона, когда начал строиться миф о "злом короле Джоне".
Джон имел расписание очень насыщенное – ведь ему нужно было возвращаться в Нормандию, а коронация предполагала массу церемоний и формальностей. Нужно было получить оммаж баронов, нужно было отправиться на поклонение в Сент-Олбани, и Кентербери, и Сент-Эдмундс... Нужно было показать себя новым подданным. А тут еще шотландский король докучал своими требованиями и угрозами.
Тем не менее, уже 20 июня 1199 года Джон отправился в Нормандию.
В августе 1199 года война с Филиппом возобновилась. Перемирие дало Джону возможность утрясти формальности и собраться с силами, а также уломать наиболее колеблющихся баронов встать на свою сторону. Подкупы и обещания имели место, но главным козырем Джона было поведение самого Филиппа.
Зачем Филиппу, спрашивается, было разрушать Бальон, принадлежащий Гийому де Роше? Де Роше командовал войсками Артура Бретонского и был некоторым образом в альянсе с королем Франции. Естественно, он был оскорблен до глубины души. А оскорбленный барон в те времена просто-напросто менял сеньора. Тем более, что де Роше был не каким-то там захудалым баронишкой, а одним из наиболее могущественных магнатов Анжу. Джон пообещал ему титул сенешаля Анжу, а де Роше пообещал не больше и не меньше, чем передать в руки короля и принца Артура, и его матушку Констанс. Сделка была заключена 22 сентября.
С другой стороны, Джон обидел Аймери Туарского тем, что сделал сенешалем де Роше. Предки Аймери завоевывали Англию с Вильельмом Завоевателем, и молодой человек ожидал, что его потерю звания сенешаля как-то компенсируют – но Джон, честно говоря, не мог себе позволить компенсировать французским баронам ничего. Языка компромиссов они не понимали – только язык силы. Тем более, что Аймери Туарский был через мать связан с де Лузиньянами, и через них – все с теми же сварами и интригами вокруг иерусалимского престола. Аймери переметнулся к Филиппу, но в тот момент Филипп не чувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы победить, его отвлекали заморочки с церковью. Он предпочел договориться.
Договор, заключенный в Ле Гуле в мае 1200-го года, можно назвать или двусмысленным, или дающим возможность обоим королям сохранить лицо. Зависит от отношения к Джону. С одной стороны, Филипп признал право Джона на корону Ричарда и его власть над континентальными территориями Ангевинов. Артуру осталась только Бретонь, где он мог править, как вассал Джона. С другой стороны, Джон признал за Филиппом права сеньора на континенте. Более того, он согласился выплатить Филиппу 20000 марок. Непонятно, правда, за что, никто не уточняет. Это мог быть и какой-то старый, спорный долг, зависший с времен Ричарда.
До Джона Ангевины признавали за Капетингами права сеньоров, и им ничего за это не было – никакой дурной славы. Джон, правда, признал заодно и право решать распри в своих континентальных владениях за парижским судом. Но и это, вроде, не выходит за грани того, что испокон веков у вассалов Ангевинов было право обращаться к сеньорам своих сеньоров – к Капетингам. Не Джон это начал, он только еще раз подтвердил уже существующую практику.
В чем Джон воистину уступил Филиппу – так это в признании Фландрии и Булони вассалами французского короля. Ричард всегда использовал амбиции этих графств для давления на Филиппа. И еще Джон уступил французам некоторые территории. Не очень большие, но не в свою пользу. Возможно, у него была на уме в тот момент возможность некоторой компенсации, плюс стремление расположить Филиппа к себе. Потому что в 1200-м году Джон решил всерьез жениться.
Его выбор пал на Изабель Ангулемскую, наследницу процветающего графства, которое всегда было автономно от Плантагенетов. Правда, в начале 1200-го года Изабель была помолвлена с Ги де Лузиньяном, графом того самого Ла Марша, который сильно пострадал за свою кичливость по отношению к Джону. Теперь черед пострадать наступил для самого графа. Для де Лузиньяна объединение Ангулема, Лузиньяна и Ла Марша под одну руку означало силу и влияние. Для Джона, подобный альянс означал серьезную угрозу интересам Ангевинов. Поэтому Джон решил жениться на Изабель сам.
Многое говорят об этом браке. Тёрнер называет его "изящным дипломатическим ходом", хронист Роджер Эндоверский утверждает, что этот брак сильно повредил и королю, и королевству, а Варрен и вовсе называет его роковым. Мог ли Джон предполагать, что последует за его ходом? Де Лузиньян, разумеется, немедленно пожаловался Филиппу, хотя формально был вассалом Джона. Он воспользовался правом пожаловаться на своего сеньора сеньору этого сеньора. Звучит громоздко, но описывает суть.
Нет, формальности были соблюдены, конечно, и де Лузиньян сначала апеллировал к ангевинскому суду, но реакция Джона была несколько странной: он предложил решить распрю дуэлью, и одновременно распорядился, что брату Ги, Ральфу де Лузиньяну, бывшему бароном в Нормандии, королевские чиновники устроили бы настолько серьезные неприятности, насколько возможно.
Какие-то причины прижать Лузиньянов у Джона, несомненно, были. И он не мог не понимать, что Филипп постарается выжать из иска Лузиньяна против Джона все возможное. Но... Кажется, Джон решил не вовремя воспользоваться уроками, полученными в свое время у Ричарда: он решил махнуть рукой на договор и на то, что сам же признал за судом Филиппа юридическую власть во владениях Ангевинов.
Но времена изменились. Был 1202 год, и Филипп уже много лет работал над тем, чтобы его считали вторым Карлом Великим. Филипп уже не был интригующим соседом в тени Генри Английского. Он потихоньку, исподволь, занял свое место под солнцем и успел значительно его расширить, пока Ангевины уничтожали друг друга и махали мечами в Палестине. Впрочем, Палестина продолжала притягивать европейскую знать. Туда отбыли, например, графы Фландрии и Булони, с которыми Джон всегда мог договориться об альянсе против Филиппа. Другой возможный союзник, Отто Брансвикский (племянник Джона), был поглощен своим конфликтом с Филиппом Швабским. Проще говоря, союзников против короля Франции у Джона под рукой не было.
Впрочем, очень даже может быть, что он особо и не искал союзников. Те, кто впоследствии обзовет его "Мягкий Меч", успешно проигнорируют явные доказательства того, что Джон был вполне одаренным и до отчаянности смелым военным, что он доказал еще при жизни Ричарда и позже, в своих кампаниях 1199 года. Но он был своеобразным человеком. Можно даже сказать, что он мыслил более радикально, нежели допускали рамки того времени, в котором он жил.
Например, войска. У королей не было своей армии. Армию королю приводили его вассалы и нобли. Долго, дорого. Причем, Джон лично видел, что случилось во времена правления Ричарда, который увел английскую знать в свои походы. Как минимум, возник второй состав менее знатных, но имеющих реальную власть дворян, которым было неприятно возвращать полученные места. Такая ситуация создавала оппозицию. И кого в ней должен был поддерживать король? Как ни поверни, а кто-то остался бы обиженным.
И вот весной 1201 года, предвидя шум, который поднимется из-за его женитьбы, Джон созвал своих вассалов в Портсмут – и потребовал денег, а не армий. Он точно знал, насколько эффективнее феодальных армий в боевых действиях наемники. А бароны могли спокойно оставаться дома и управлять хозяйством. Логичное, добротное решение – и совершенно не в духе времени, когда война была стилем жизни нобля, а доблесть – его визитной карточкой. Не говоря уже о возможности пограбить. Джону данное решение популярности не добавило, и принесло в будущем немало горьких моментов
К 1202 году Филиппу всего за 3 месяца удалось то, чего он не мог добиться 10 лет: он завоевал всю северо-восточную часть Нормандии. При поддержке всего-то одного мятежного аристократа: графа д’Э – того самого Рауля де Лузиньяна, которого Джон распорядился притеснять всеми способами.
Честно говоря, поссориться с Лузиньянами мог только человек, очень далекий от крестовопоходной тусовки вокруг иерусалимского престола – и таким человеком был Джон. Он не принял во внимание ни богатства дома Лузиньянов, ни политического веса этого семейства. Зато Филипп, ориентирующийся в этой компании как рыба в воде, совершенно точно знал, насколько полезным ему мог оказаться граф Рауль.
Но в тех реалиях, которые Джон понимал, он действовал прекрасно и эффективно. Пока Филипп осаждал Арк, англичане блокировали передвижение французских кораблей в крепость и из нее с моря, а сам Джон аккуратно начал отрезать осаждающих с суши. И тут, в один не прекрасный день, Джону сообщили, что его матушка Алиенора окружена и осаждена в Мирбо силами своего племянника Артура, который, при помощи своих сторонников в Мэне и Пуату, успешно подгребал под себя долину Луары.
Алиеноре Аквитанской было в том году уже 80, но не похоже, что годы сделали ее хоть чуть более уязвимой. Она весьма успешно руководила обороной замка, и, думаю, что не из кресла. Надо отдать старушке должное: вообще-то в планы Артура входило перехватить Алиенору в пути, в тот момент, когда она ехала из Анжу в Пуату. Но дама не только ускользнула из ловушки племянника, но и практически мгновенно организовала оборону первого попавшегося ей замка, в котором она укрылась.
На самом деле, попытка Артура взять бабку в заложницы была сущим безумием. Возможно, безумием юности, склонной недооценивать старость. Он знал, насколько его враг, Джон, привязан к матери. Но, по-видимому, 15-летний герцог был совершенно не в состоянии ни реально оценить энергию и опыт Алиеноры Аквитанской, ни понять, на что способен Джон, когда под угрозой находится любимый человек. За 48 часов король (вместе с войском) преодолел 80 миль и обрушился на Артура тогда, когда молодой человек спокойно завтракал в окружении своих приближенных. Около 200 рыцарей были захвачены в плен прежде, чем успели понять, что именно произошло – а среди них были и Джеффри де Лузиньян, и Хью де Лузиньян.
Потрясенный происшедшим Филипп, вдруг потерявший важных союзников, оставил в покое Арк и убрался на безопасные территории, а оппозиция Джону потеряла своего лидера. Успех? Несомненно. Но развить его Джону помешали два события: измена де Роше и исчезновение Артура из места заключения, что бросило серьезную тень на репутацию Джона.
Почему Джон поссорился с де Роше – никто толком не знает. Есть только догадки, часть которых обвиняет Джона в том, что после победы под Мирбо у него началось "головокружение от успеха". Причина, скорее всего, не в этом. Причина в том, что де Роше, изначально пообещавший передать в руки Джона тех кому служил – Констанс и Артура Бретонских – имел свои интересы в судьбе Артура. Как известно, обещания своего он не сдержал. Констанс успела умереть родами в 1201 году, а Артур более или менее безнаказанно браконьерствовал в угодьях короля Джона, пока не попался под Мирбо.
Де Роше был достаточно могущественным человеком. Сенешаль Анжу и магнат через брак с Маргарет де Сабле, дочерью Великого Магистра тамплиеров и лорда Кипра в 1191-1192 гг. Не верьте тем, кто рисует его благородным рыцарем, оскорбленным тем, как Джон обошелся с захваченными пленниками. То есть, он оскорбился, но по другому поводу. Де Роше хотел заполучить герцога Артура в собственные руки, а Джон отправил племянника в Фалез под надзор Хью де Бурга. Более того, Джон отправил и сестру Артура, Элеанору Бретонскую, в Корф Кастл в Дорсете - в замок, где в тот момент были собраны "невыкупаемые" пленники – то есть, те, которых на свободу нельзя было отпускать ни при каких обстоятельствах.
Сразу скажу, что Элеанора Бретонская была ограничена Джоном только в одном: она, потенциальная наследница прав Ангевинов, которые можно было передать мужу и детям, никогда не была выдана замуж. В остальном она пользовалась полной свободой, и охотно сопровождала Джона в его поездках в Аквитанию и Пуату, и делила свое время между замками Корф, Мальборо, Глочестер и Бристоль. Дядя заваливал ее подарками, от фиг и миндаля до лошадей, драгоценных тканей и постельного белья. Она намного пережила Джона, умерла на шестом десятке, и не похоже, чтобы эта леди когда-либо планировала побег или тяготилась своей жизнью. Она даже доказуемо поучаствовала пару раз в интригах Джона против баронов Бретани.
Что касается Артура, то надо было быть совершеннейшей шляпой, чтобы уступить кандидата на наследие Ангевинов в загребущие руки графа де Роше. Шляпой король Джон, конечно, не был – отсюда его решение. Правильное решение, как оказалось: не получив Артура, де Роше изменил снова, то есть велика вероятность, что он изменил бы и получив Артура.
Что касается судьбы самого Артура, то эта история покрыта таким же густым мраком, как история "принцев из башни" и Ричарда III, хотя обстоятельства пленения Артура легально давали Джону право казнить племянника совершенно открыто. Во-первых, герцог нарушил клятву, которую дал королю, и, во вторых, попался с поличным на попытке причинить вред собственной бабке. То есть, особых причин для темных махинаций с приказанием о тайном убийстве у Джона не было. Даже современные Джону хронисты особо судьбой юного герцога не опечалились, называя его "предателем", чья судьба была платой за "непомерную гордость".
История с Артуром была раздута несколько позже Филиппом Французским, и, пожалуй, раздута с подачи де Броза, из-под опеки которого исчез Артур - году эдак в 1210. Когда де Броз бежал к Филиппу. Впрочем, никто не сомневается в том, что Артур каким-то образом погиб. То ли от руки тайного убийцы (что не очень имеет смысл), то ли при попытке побега (что скорее всего).
Тем не менее, к концу 1203 году империя Ангевинов начала разваливаться изнутри. Возможно, просто пришло время. Возможно, личность Джона была менее подавляющей, чем личность его отца и его брата. Возможно, просто ситуация в Европе позволила знати заняться тем, что эти люди любили больше всего на свете и в чем видели смысл жизни: интригами, неожиданными маневрами и обогащением за чей-то счет.
Джон сделал то, что сделал бы любой здравомыслящий монарх. Он велел живой легенде Маршаллу составить план кампании против Филиппа, и план был составлен, блестящий и дерзкий. Который оказалось невозможным выполнить из-за разлива какой-то реки. Джон доверял неприступности крепости Шато-Гайар, спланированной и укрепленной самим Ричардом, причем командующим там был Роджер де Лэси, англичанин, а не норманн, которым Джон к тому времени научился не доверять (не без основания). Отправляясь в декабре 1203 года в Англию, Джон укрепил и Руан, столицу герцогства. Скорее "про запас", чем по необходимости. Наступила зима, сезон, когда военные действия не велись.
В Англию король, как его брат прежде него, прибыл за деньгами. И Англия, как и раньше, собрала эти деньги с готовностью. Гром грянул только в марте 1204 года, когда Джон собирался назад в Нормандию. Он узнал, что Шато-Гайар сдан, разрушен осадными машинами короля Филиппа. Что еще хуже – Филипп вовсе не пошел на Руан. Он пошел на запад, именно туда, откуда Джон намеревался сделать весной рывок против французской армии. А Руан летом и сам по себе сдался, его даже осаждать не пришлось.
Что же случилось? Как могло получиться так, что Нормандия вдруг оказалась потеряна буквально за несколько месяцев?
Потеря Нормандии стала первым этапом из тех, которые погубили репутацию Джона. Обвинение историков против него содержит несколько пунктов: отсутствие лидерских способностей, брак с Изабель Ангулемской и перемирие, заключенное с Филиппом в Ле Гуле. Ну и замешанность в смерти Артура, конечно.
Роджер Эндоверский всерьез утверждает, что король предпочитал компанию королевы энергии военных действий потому, что та явно использовала волшебство или ведьмовство. Жерваз Кентерберийский говорит о "мягком мече", следствии ленивого характера и предательской натуры. Ну, на чем эти утверждения обосновываются – можно только удивляться. Джон вел свои кампании энергично и ничуть не хуже брата, а что касается подозрительной привязанности к жене... "О времена, о нравы". Пассаж о колдовстве вообще в комментариях не нуждается.
Вообще то, что писали хронисты и историки про Изабель, нужно воспринимать очень и очень осторожно, иначе можно закончить неизвестно где. Для начала, ее год рождения с точностью не установлен. Ей могло быть от 9 до 15 лет, или больше, или меньше. Ничего странного в том, что за женитьбу на ребенке схлестнулись Джон и Лузиньяны, не было – сестра Джона стала женой короля Кастилии в 8 лет. Сын Джона женится на Элеаноре Прованской, когда той будет 12 лет. Но вот обвинять короля в том, что он предпочитал проводить время в постели с молодой женой, а не воевать в Нормандии – это нонсенс похлеще глупости с оммажем. Не стоит забывать, что первого ребенка Изабель родила в 1207 году – верный индикатор того, что Джон не проводил время в ее постели в году 1201-м. Впрочем, никто никогда и не обвинял его хотя бы в растлении несовершеннолетних – спасибо и за это.
Хронист из Коггшелла, критически настроенный к Джону в принципе, признает, например, что Джон действовал "неутомимо". Да и то, как энергично Джон начал готовиться к реваншу, настолько энергично, что это будет отмечено в Магна Карта, говорит о чем угодно, только не о лени и отсутствии лидерских качеств. Разумеется, Джон не избежал стратегических ошибок, как не может избежать их любой полководец, даже такой, как Маршалл. Но Джон вообще находился в невыгодной роли обороняющегося, с линией фронта, растянутой от Сены до Гаронны. Тогда как Филипп мог направлять свои удары туда, где было удобнее всего ударить. И коммуникации через канал были куда как более ненадежными и занимающими время, чем коммуникации между Филиппом и его союзниками.
Что касается мирного договора 1200-го года, то сам историк Варрен признает, что если бы меч Джона в тот момент оказался слишком твердым, его бы выкрутили из рук короля. Свои же. Потому что королевского авторитета у недавно коронованного Джона на тот момент не было. Именно поэтому он провел некоторое время в Англии, обеспечив мир с Филиппом.
Историки Халлам и Эверард утверждают, что Джон сделал в договоре неслыханные уступки, на которые никогда бы не пошли ни его отец, ни его брат: принес оммаж Филиппу! Но это, пардон, очень глупое заявление. Потому что и король Генри, и король Ричард приносили французским королям оммаж, да еще и неоднократно. Историки Барлетт, Карпентер и даже супер-критичная к Джону Кейт Норгейт, со своей стороны, считают, что признание Филиппом прав Джона на территории Ангевинов было "персональным триумфом" нового короля.
Так что Джон потерял Нормандию не потому, что для этого была какая-то определенная причина. Ему просто не повезло.
Он не мог организовать для отвлечения Филиппа второй фронт, потому что его очевидные союзники отправились искать славы в Святой Земле.
Его возможности в Нормандии были ограничены тем, что Джон, свой для англичан, для своих континентальных подданных был чужим.
То есть зеркальное отражение с неприятием Артура в Англии. Джону несколько помогло участие в действиях брата в 1194-1199 гг, но не очень много. Согласитесь: если первое знакомство с будущим королем состоялось тогда, когда он был одним из командиров карающей армии своего брата, вряд ли это обеспечит симпатии к королю в будущем.
Алиенора, активно занимающаяся политикой при Ричарде, к 1199-му году решила, что ей пора заняться примирением с Богом, и делала только то, что делать было совершенно необходимо. Этот период ее жизни мало изучен и полон загадок, тем не менее. Очень редко упоминают, например, что в 1200-м году она возглавила посольство в Кастилию с брачной миссией от имени короля Франции. Почему она? И почему для Капетинга? Почему в начале царствования Джона она предприняла несколько шагов, оказавшихся в будущем сильно в ущерб Джону и на руку Филиппу?
Возможно, Алиенора просто пыталась обеспечить себе покой в собственных владениях, в которых знать еще признавала ее, но уже явно отрицательно относилась к идее "империи Ангевинов" в целом.
Незадолго до этого Джон назвал ее "госпожой нашей, всего, что мы имеем, и всех наших отношений". Очень красиво и трогательно, и не сразу задумаешься, как могут быть интерпретированы эти слова в свете того, что сама Алиенора принесло оммаж королю Филиппу.
А интерпретированы они могли быть так: если Филипп является сюзереном Алиеноры, а Джон объявил себя вассалом своей матери, то у Филиппа есть права на все, чем владеет Джон.
Алиенора, надо признать, пыталась обеспечить сыну лояльность ее собственных французских подданных путем довольно сложной системы договоров и клятв. Она передала все свои права Джону, признав его полным наследником всего, чем она владеет. Второй ступенью был перевод вассальных клятв, принесенных лично ей баронами и духовенством, Джону. Более того, обе стороны письменно обязались не отдавать никому никаких частей своей собственности без согласия другой стороны.
Тем не менее, никакие ухищрения не могли исправить того, что Алиенора принесла оммаж Филиппу, что автоматически означало, что Филипп имеет права требовать от Джона определенных этой клятвой обязанностей – по меньшей мере, в его континентальных владениях. А то, что Джон признал Алиенору своей госпожой, теоретически расширяло права Филиппа еще больше. Во всяком случае, папаша Джона предъявил в свое время подобные требования папаше Филиппа относительно графов Оверни.

(mirrinminttu - продолжение следует)

X-posted at http://jaerraeth.dreamwidth.org/421079.html
Subscribe

  • Охрана правопорядка

    Полицейские задержали дерево. По их словам, у дерева был ствол... === - Карманник не разобрался в ситуации и решил поживиться в толпе…

  • Советские гитики

    Черная молния Александр Акимович Воробьев был известным ученым в нашей области, в 60-70-е - ректором Томского Политеха, а также одним из двух членов…

  • Особенности национального законотворчества

    Битва оборотней Я люблю защищать людей, за которыми правда, даже если закон не на их стороне. Так бывает. Еще приятно работать с людьми, которые…

Comments for this post were disabled by the author