Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Category:

Проклятие Ангевинов-2

Разумеется, обе партии, канцлера и принца, немедленно отрядили делегации к королю, одни – с оправданиями, другие – с обвинениями. К королю направлялся и разжалованный Англией Лонгчамп.
Помимо того, что ему впервые в жизни пришлось обходиться без прислуги и неограниченных ресурсов, его жизнь действительно была в опасности: де Контесиз отправил в Нормандию гонцов со словом, что к де Лонгчампу на континенте следует относиться, как к отлученному от церкви. А правительственные гонцы передвигались, разумеется, гораздо быстрее, чем безденежный и довольно беспомощный в жизненных реалиях высший государственный чиновник. Впрочем, де Контесиз совершенно не сомневался в том, что ежели канцлер доберется до короля живым, Ричард его пригреет. А де Лонгчамп, добравшись до Фландрии, тоже не остался бессловесным, и предал анафеме коллективно всех, кто чинил ему обиды.
Вообще в те годы, похоже, отлучением от церкви пользовались по любому поводу, щедро, не стесняясь. В то же время, когда Англия ругалась со своим канцлером, в Нормандию приехали два легата, которые ошибочно посчитали Нормандию частью Франции. За это легатов не впустили в Жизор, и коннетабль Нормандии посоветовал им убраться восвояси во Францию, если уж они туда собирались, а Нормандия – это практически Англия, потому что принадлежит английскому королю. Ладно, легаты, конечно, с таким неуважением не смирились, и отлучили от церкви коменданта Жизора в частности и сенешаля Нормандии со всей Нормандией вообще. На три недели. На практике это означало, что церкви закрыли двери. Никого не крестили, не венчали, не поминали, не хоронили, не отпевали. Ни за кого не молились. Такая вот своего рода забастовка.
Папа Римский, когда узнал о действиях легатов, схватился за голову. Вот меньше всего ему было нужно в тот момент, чтобы его люди нагадили раздражительному королю Ричарду, который все никак не мог собраться отплыть в Святую землю. То он с Сицилией возился, то Кипр завоевывал. Такой человек мог принять отлучение части своей территории от церкви очень всерьез. Отлучение было отменено, а легаты срочно откомандированы из Нормандии прочь. Ричард отплыл, наконец, туда, куда собирался столько лет, и в начале июня 1191 года объявился у Акры. Поскольку прибыл он с большими силами и основательной материальной базой, Акра была взята уже в июле. Но с точки зрения Ричарда это было только началом. Он основательно увяз в местных политических интригах и, по-видимому, позволил себе увлечься, потому что сначала поддался на провокацию Филиппа Французского и смертельно оскорбил Леопольда Австрийского, а потом равнодушно позволил Филиппу ретироваться домой, во Францию.
У Филиппа, тем не менее, была совершенно четкая агенда: пока его английский сосед тратит деньги и силы в далеких землях, он, король Франции, будет тратить свои силы и деньги на укрепление крепостей и замков на границах с Нормандией, Анжу, Пуату, Гасконью, да и у самого пролива. Потому что Филипп был твердо намерен выкинуть англичан с континента. Вспомните этот момент, когда будете встречать обвинения в адрес Джона за то, что тот профукал французские владения: проблемы начались задолго до того, как он стал королем.
Впрочем, вполне может быть что Джон, в отличие от Ричарда, внимание на маневры Филиппа обратил, потому что он собирался отправиться зачем-то в Нормандию на рандеву с Филиппом, но вмешалась его матушка, прибывшая в Англию в феврале, и всполошившаяся, что нелюбимый Джон сможет найти общий язык с Филиппом против любимого Ричарда. Неудивительно, что Алиенора Аквитанская была уверена в том, что Филипп Джона одурачит. В конце концов, Филипп легко манипулировал и куда как более искушенными людьми, чем английский принц. Неприятный осадок оставляет то, что Алиенора не постеснялась выставить младшего сына кретином и потенциальным предателем перед всей Англией.
Она сзывала сэров и пэров страны четырежды: в Виндзоре, Оксфорде, Лондоне и Винчестере, с требованием, чтобы ее неразумного сыночка во Францию не отпускали, потому что плохой Филипп восстановит там его против брата, законного короля. И Джона из Англии не выпустили. Ведь условием Ричарда изначально было: или брат не появляется в Англии, или ее не покидает.
Чтобы подсластить пилюлю, Джону вручили замки Виндзор и Валлингфорд.
Тогда старая интриганка снова начала публично заламывать руки: ее младший сын одержим вопросом крепостей, и кто его знает, с какой целью? Уж не с целью ли взбунтоваться против брата, законного короля?!
О целях этих маневров Алиеноры можно только догадываться. К тому моменту она не могла не знать, что ее сыну-королю плевать на Англию. Она не могла не понимать, что время начало безжалостно работать против Ричарда: ее попытка женить любимого сына и обеспечить его наследником провалилась с треском, а жизнь воина в те годы редко была долгой. Не наталкивала ли она Джона на мысль о бунте? В конце концов, он тоже был достаточно Ангевином, чтобы не быть пушистым няшечкой. Против этой за уши притянутой версии говорит то, что она сделала все зависящее от нее, чтобы связать Джону руки и испортить ему репутацию.
Почему она всю жизнь последовательно и неотступно ненавидела собственного сына – тоже загадка. Ведь она с ним практически не сталкивалась, мальчик покинул ее вскоре после рождения, отправившись к мамкам-нянькам, так что она никак не могла получить какое-либо представление о характере и достоинствах/недостатках Джона.
В хронике есть одна странность: говоря о Джоне, хронист всегда называет его "единоутробным братом короля", а не просто братом. Обычно такое уточнение всегда делается в том случае, если братья сводные: единоутробные, если мать общая, а отцы разные, или единокровные, если отец один, а матери разные. Хронист также никогда не называет Джона принцем, всегда именуя его просто "граф Мортен".
Вот позвольте мне сделать одно странное предположение: а был ли Джон сыном Алиеноры? Да-да, именно Алиеноры, хотя эта "единоутробность" так и пестрит в хрониках. Потому что в тот период, когда королева была беременна последним сыном, король практически открыто жил со своей Розамундой, а не с женой. И ходили упорные слухи, что от Розамунды у короля был ребенок, хотя его личность нигде не зафиксирована. Алиеноре было на момент рождения Джона 44 года, и у нее было позади как минимум 9 родов и бурная жизнь. Ее последний ребенок мог умереть, и Джон мог быть взят вместо него у Розамунды.
Против говорит многое. Во-первых, полная бессмысленность такого поступка. У четы было много сыновей, им не нужен был еще один наследник. Во-вторых, у короля Генри была тенденция признавать своих бастардов. С другой стороны, признав, он вовсе не преподносил им будущее на блюдечке с золотой каемочкой. Он обеспечивал уровень жизни и давал возможность продвигаться. Джеффри, ставший архиепископом Йоркским, получил от отца отправную точку и поддержку, но не более. Уильям, самый младший, получил баронство, но это и все.
Джон получил от отца звание лорда Ирландии для статуса и три города во владениях брата для доходов. И всё. Если не считать обидную кличку "Безземельный". Как-то странно, не так ли? Потому что, если отвлечься от привычной мантры "слишком много сыновей", то вспоминается, что именно в тот период была создана "империя Ангевинов", где чего-чего, а земель хватило бы и на более многодетное семейство.
Мог ли Джон быть сыном Алиеноры, но не сыном короля Генри? Мог. И в этом случае Генри поступил бы именно так, как с собственными бастардами – дал бы свое имя и отправную точку. И не стал бы делать из происхождения ребенка секрета. Во всяком случае, если хронист употребляет титул "граф" и "единоутробный брат" в прямом смысле, а не для того, чтобы выразить свою явно просматривающуюся неприязнь к Джону, происхождение парня в приближенных ко двору кругах секретом не было. Графом Джона сделал, кстати, Ричард, и Ричард же сделал графом младшего бастарда своего отца, графом Салсбери. И обоих женил на богатых наследницах.
Это, разумеется, чистые спекуляции, но они предлагают хоть какое-то объяснение тому, почему Алиенора так себя вела по отношению к Джону, и почему Ричард так старался предотвратить появление у Джона, официально считавшегося сыном своих родителей, наследников.
Для того чтобы понять что-то в событиях 1193-94 гг в Англии, необходимо немного сосредоточиться на том, что в это время происходило с ее королем, Ричардом, и почему все получилось так, как получилось.
Через два года после того, как Ричард отправился навстречу приключениям, поток средств из Англии, утекающий без следа в сухие пески Палестины, поиссяк. Англия просто не могла больше содержать его армию, да и сама армия сильно поредела. Битвы, конечно, проредили войско, но гораздо больше англичан погибли от невыносимого для них климата, ледяного ночью и одуряюще знойного днем, от недостаточного питания, от ран и болезней.
Хронист честно отмечает, что "сарацины" просто-напросто ели меньше и диета их была более натуральной для тех условий, что они не испытывали трудностей с подкреплениями, и, наконец, что их медицина в разы превосходила медицину европейцев. Не говоря о том, что жизнь в местных условиях была для них естественной, тогда как европейцы переносили эти местные условия с трудом.
В довершение всем несчастьям армии крестоносцев, и сам Ричард заболел. Лихорадка трепала его без перерыва, его врачи подозревали, что имеют дело со смертельной формой этой болезни. Неизвестно, что случилось бы с деморализованными англичанами, если бы в армии не нашелся человек с холодной волей, ничем не уступающей свирепости Ричарда: Хьюберт Валтер - епископ Салсбери, представьте себе.
Собрав совет, он сам себя назначил неформальным главнокомандующим, и сделал несколько распоряжений. Во-первых, болезнь Ричарда надо было тщательно скрывать, во-вторых, армия должна была выглядеть так, словно вот-вот отправится на штурм. И распорядился поставить в первых рядах "лучших пьяниц" английского контингента, накачав их вином ровно в том количестве, чтобы они выглядели озверевшими, но не падали и не спотыкались. Похоже, у епископа было лишенное иллюзий знание человеческой натуры.
В окружении Саладина был, как минимум, один человек, который считал, что худой мир лучше доброй ссоры – его брат. Вот он-то и договорился с епископом Салсбери о том, что между крестоносцами и Саладином должен быть немедленно заключен мир. Предполагалось, что Валтер действовал с ведома Ричарда, а Саффатин – с ведома своего брата. И вовремя они заговорили о мире, потому что буквально в тот день, когда Ричард пошел, все-таки, на поправку, в Акре заболел герцог Бургундский, и умер через несколько дней. Что привело к тому, что весь его контингент погрузился на корабли и отплыл домой.
Крестовый поход развалился, и дрязги его командиров были перенесены на европейскую почву.
Филипп, который был настроен присоединить владения Ангевинов во Франции к своим территориям, легко договорился с римским императором, что Ричард должен был задержан, если будет возвращаться через Германию. Неизвестно, чем была обоснована просьба Филиппа. Во всяком случае, именно в то время он с большой помпой окружил себя телохранителями, утверждая, что Ричард послал по его душу наемных убийц.
Возможно, императору ничего не нужно было обосновывать, потому что Ричард нажил в его лице вечного врага, распорядившись в Сицилии по-своему. Леопольда Австрийского тоже уговаривать было не надо. Он не забыл, как Ричард топтал копытами своего коня австрийское знамя после взятия Акры, хотя действия Ричарда были, вообще-то, реакцией на тихое замечание самого Филиппа, что австрийское знамя рядом со знаменами Англии и Франции – это наглость.
Как только Ричард оклемался, выяснилось, что переговоры о мире вовсе не были его идеей. Он был намерен штурмовать Иерусалим и либо победить, либо умереть мучеником за святую веру. Ярость короля, обнаружившего, что в его распоряжении, вообще-то, осталось всего сотен восемь рыцарей, была неописуема. Очень даже может быть, что эта странная идея со штурмом была просто дымовой завесой ради сохранения лица (Ричард был реалистом, несмотря на его риторику и браваду). Во всяком случае, он рявкнул Валтеру и Генри Шампанскому, что "делайте, что хотите", и, таким образом, авторизировал находящиеся в процессе мирные переговоры. Больше в Палестине ему делать было нечего.
Разумеется, Ричард не просто так отчалил в Европу – он сделал все необходимые распоряжения. Но разочарование оставшихся было настолько глубоким, что шторм, от которого пострадала флотилия короля, был воспринят как Божья кара отступникам, не меньше. Обратите внимание на этот момент, зафиксированный летописцем – в нем может крыться объяснение тому, как Европа встретила Ричарда, и объяснение событий 1193 года, происходивших в Англии.
Кара или нет, но Ричард действительно оказался в уникальном для него состоянии, точь-в-точь как его бывший канцлер, де Лонгчамп. Он так хорошо прошелся со своим войском по Сицилии, что просто не посмел туда показаться без войска. Ему нужно было пробираться в Англию практически инкогнито, и он выбрал путь через Германию. Из чего следуют два вывода. Во-первых, Ричард Львиное Сердце отнюдь не был популярен среди своих царственных собратьев. Во-вторых, судя по тому, что Филипп Французский договорился с римским императором об аресте Ричарда задолго до того, как тот отплыл из Святой земли, существовал какой-то план, который помешал бы ему вернуться вместе с войском, даже растаявшем до минимума. Потому что шторма даже Филипп предвидеть не мог.
Это – тоже любопытный момент. Ричард, предполагаемый герой палестинских баталий, практически вождь Третьего крестового, внезапно оказался в Европе на положении изгоя, за которым идет охота.
Через Францию Ричард отправиться не мог. Морской путь через Гибралтар и Атлантику был и слишком долгим, и слишком опасным, да и сезон уже не располагал к длительным морским прогулкам. Оставалась Германия. Ричард переоделся пилигримом. Более неудачной маскировки он придумать не мог, потому что пилигримом он и не выглядел, и вел себя... как привык себя вести. Швырялся деньгами, выжатыми из англичан, был груб, агрессивен, требователен, нетерпелив и высокомерен.
В какой-то момент до него и его окружения дошло, что образ как-то не соответствует, и Ричард стал говорить, что он – богатый торговец, побывавший в Палестине. Но он не выглядел и торговцем. И уж явно не жестом торговца было послать в город пажа, который должен был получить для всей компании паспорт на въезд, дав ему перстень с рубином в качестве подарка коменданту крепости.
Комендант не стал кривить душой, и прямолинейно заявил пажу, что знает, кого он представляет, что перстень не возьмет, но въезд разрешает. Поскольку комендант ничего не сказал о выезде, ночью Ричард раздобыл коня и растаял в темноте, оставив позади своих спутников, которые были утром арестованы. Действительно, один Ричард не привлекал к себе такого внимания, как Ричард, путешествующий со слугами. Лонгчам понял это быстрее, чем его суверен, но Лонгчамп королем не был и свои фанаберии умел придержать. Впрочем, паж при короле все-таки был, и именно некоторые детали одежды пажа, носящие знаки персоны, прислуживающей королю, позволили их выследить и арестовать.
Леопольд, вопреки распространенным легендам, держался с Ричардом вполне прилично. Он даже сказал ему, что королю крупно повезло нарваться не на врага, а всего лишь на посредника. Вот если бы он попался одному из друзей убиенного Конрада Монферратского, те просто растерзали бы его на месте. Тем не менее, посредник или нет, Леопольд не собирался отдавать драгоценного пленника римскому императору вот просто так. Начался оживленный торг, который освежали иногда утверждения, что "герцог не может держать короля пленником, а император может".
А англичане, тем временем, своего короля просто потеряли. Было известно, что он отбыл из Палестины осенью 1192 года. Очевидно, через некоторое время стало известно, что до Корфу король добрался. Но потом его следы терялись, а если такой человек, как Ричард, за полгода нигде не появился, можно было опасаться, что его нет в живых. Или радоваться, кому как. Супруга Ричарда, Беренгария, и его сестра, Джоанна, появились в Париже перед Рождеством 1192 года, но и они не имели ни малейшего представления о том, где носит короля Англии, и жив ли он. У Леопольда Австрийского и императора Священной Римской Империи был хороший резон не разглашать посторонним то, что они держат в заключении крестоносца, да еще и короля. Папа римский за такое и отлучить от церкви мог.
В конце концов, Леопольд и император договорились на том, что Леопольд получит треть выкупа за английского короля, и Ричард был переведен весной 1193 года из Тьернштайна в Дюрнштайн, где и оставался до конца лета. Кому император хотел продать Ричарда изначально, можно только догадываться. Возможно, Филиппу Французскому, потому что король Франции был наиболее очевидной кандидатурой в очереди тех, кому Ричард был как кость в горле. Но Филипп был слишком хитер для того, чтобы ввязаться в подобную авантюру. Да и слухи о веселом пленнике, поющем и пирующим с обслугой замка, стали потихоньку циркулировать.
О том, как стало известно местонахождение короля, есть много легенд. Самая поэтичная рассказывает о менестреле Блонделе, который возвращался из Палестины в Англию, весело распевая песенки, и совершенно случайно его дорога пролегала мимо Дюрштайна, где Ричард услышал знакомую песню и стал ей подпевать. Блондель узнал голос, и рассказал в Англии, где надо искать короля. Другая легенда рассказывает о поясе Ричарда, украшенном драгоценными камнями, который Беренгария узнала, увидев продающимся на одном из рынков Рима. Более правдоподобна история о том, что император написал королю Франции, а кто-то снял копию с этого письма. Скорее же всего, император сам известил англичан, что они могут выкупить Ричарда. В любом случае, папа римский как-то узнал о судьбе английского короля и стал угрожать императору отлучением от церкви.
О том, что происходило в Англии между осенью 1192 и концом лета 1193 года, можно только предполагать. Все старые авторы, дружно предающие Джона анафеме, благополучно перескакивают через период размером предположительно в год, когда король страны полностью исчез с горизонта, и были все основания предполагать, что он погиб. Предположительно – потому что часть историков-викторианцев утверждает, что Филипп сообщил о судьбе Ричарда англичанам в марте-апреле 1193 года, а некоторые определенно говорят, что о судьбе Ричарда ничего не было известно до самого конца лета 1193 года.
На Джона свалились заботы по обороне Англии – потому что Филипп не просто так укреплял крепости Ла Манша, и по управлению французскими владениями английской короны – потому что Филипп их хотел себе. Почему на Джона? Потому, что заседание сэров и пэров, собранное по требованию Алиеноры Аквитанской весной 1192 года, закончилось тем, что они торжественно поклялись в верности королю... и его наследнику. Все, включая саму Алиенору. Поскольку других наследников, кроме Джона, на горизонте не наблюдалось, на него и легла ответственность.
Историк Кейт Норгейт, написавшая предубежденный против Джона, но очень детальный труд, указывает, что известие о судьбе короля в Англии получили от самого Филиппа Французского (но опускает такую важную и спорную деталь, когда). А Филипп узнал о пленении Ричарда из письма императора от 28 декабря 1192 года.
В любом случае, пока между континентальными королями шел торг относительно Ричарда, никто в Англии ничего не знал. В какой-то момент Филипп сам написал Джону, и тот немедленно отправился в Нормандию. В Нормандии его встретила делегация баронов с требованием, чтобы он отправился с ними в Алансон, чтобы провести переговоры"относительно дел короля". Ответ Джона известен: "Если вы признаете меня своим лордом и поклянетесь мне в верности, я буду защищать вас от Франции. Если нет – никуда я с вами не поеду". Две эти фразы не соответствуют друг другу, поэтому напрашивается предположение, что в зафиксированном обмене репликами что-то упущено. Возможно то, о каком именно короле шла речь. Возможно, о Филиппе.
Похоже, тем не менее, что Джон с баронами и сенешалем Нормандии не договорился, о чем бы разговор ни шел, потому что он отправился во Францию, не заворачивая в Алансон. Договор был подписан Джоном лично и представителем Филиппа Французского, что в том случае, если Джон унаследует корону Ричарда, он передаст Вексен, расположенный на границе Нормандии и Иль-де-Франс, Филиппу, а остальные владения Ангевинов перейдут к нему. Было еще несколько исключений, самым крупным из которых выглядит Тур. Очевидно, Джон не хотел тащить сквозь свое царствование бесконечные диспуты с Филиппом относительно этих городов.
Норгейт называет датой переговоров январь 1193 года, и утверждает, что Филипп и Джон знали о том, что Ричард захвачен в плен. Но это совершенно невозможно. Допустим, Ричард попадает в руки Леопольду в Вене числа 23 декабря. Как известие могло достигнуть Парижа уже 28 декабря, если сам римский император не мог бы успеть получить депешу, даже если Леопольд отписал ему немедленно (что сомнительно). Максимум, что можно предположить – это то, что император написал Филиппу 28 декабря 1192 года.
Если договор между Джоном и Филиппом был подписан в январе 1193 года (а о его содержании есть очень сильно отличающиеся друг от друга мнения), то это был договор на случай, если король мертв. Ведь он пропал предыдущей осенью.
Вот другой историк, Эббот, очень подробно описывает, что известие о том, что Ричард находится в плену, достигло Англии в 1193 году, что было общее собрание баронов, епископов и чиновников в Оксфорде, где все еще раз поклялись в верности своему королю, выразили коллективное "фу" императору, и отрядили делегацию пообщаться с Ричардом. Общаться отправились два аббата, из практических соображений. Во-первых, Ричард, несомненно, нуждался в утешении, а во-вторых, аббатов вернее допустят до пленника, чем баронов. Жаль, что Эббот ничего не пишет о том, когда именно в 1193 году всё это случилось. Ведь аббаты добрались до империи в тот момент, когда император привез Ричарда на суд перед большой ассамблеей империи.
Обвинения, предъявленные Ричарду, звучали так:
1. Он заключил союз с Танкредом Сицилийским, чем сделал себя соучастником преступлений Танкреда.
2. Он завоевал владения христианского короля Кипра, сверг его и разграбил его королевство, после чего выслал несчастного короля прочь, и тот закончил жизнь в сирийской тюрьме.
3. В Святой земле он нанес непростительное оскорбление Леопольду Австрийскому, и через него – всей германской нации.
4. Он стал причиной того, что крестовый поход развалился в результате его ссор с королем Франции, его агрессивности и высокомерия.
5. Он нанял убийц Конрада Монферратского.
6. Он предал дело христиан, заключив мир с Саладином, и оставив Иерусалим в его руках.
Собственно, на все обвинения Ричард просто-напросто отказался отвечать, заявив, что ответственен только перед Богом. В результате император озвучил сумму выкупа за короля, и аббаты отправились домой, в Англию, с благой вестью, что разоренной стране придется откуда-то достать еще 100000 марок серебром. Причем – с доставкой под ответственность самого Ричарда. То есть, если деньги будет отправлены, но пропадут по дороге, отвечать за эту пропажу будет сам король. А Ричард отправился продолжать писать сонеты в замок, который был ему тюрьмой.
А в Англии с того момента начались серьезные проблемы между оппозицией, возглавляемой Джоном, и партией короля, которые привели даже к вооруженным выступлениям.

(mirrinminttu - продолжение следует)

X-posted at http://jaerraeth.dreamwidth.org/420508.html
Subscribe

  • Коффки

    Валяется Дело в шляпе! Если налечу из-за угла... Кот обыкновенный обезвоженный Котодром Котостопка Котяффкины Крадущаяся…

  • Кошшки

    Багира Барин Вернисаж Ви не оправдали оказанного вам високого доверия... Елочная игрушка За углом Котзю-рю Коты кардинала…

  • Котофоты

    Белокурая бестия Венок сонетов Джентльмен Золото на синем Их величество почивать изволят Котяффкин Мы с Тамарой ходим парой Наше…

Comments for this post were disabled by the author