Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Category:

Проклятие Ангевинов

Когда семейный раздрай случается у людей обычных, причинами, его объясняющими, называются вещи вполне понятные: мерзкий характер вовлеченных, скандальные отношения между родителями, решение проблем силовыми методами, неуважение друг к другу, и пр. Все это имеет место быть в семействе короля Генри II, одного из самых великих королей Англии, и его легендарной супруги, Алиеноры Аквитанской.
Сам король был подвержен приступам неконтролируемого бешенства, вплоть до катания по полу – и это не легенды. Разве что король, в принципе, мог бы контролировать вспышки своего темперамента, но не желал. Король он или не король? Ничуть не уступала ему и женушка, восстановившая своих сыновей против отца и друг против друга, преследуя свои интересы. Ни один из них не был страдающей стороной, все стоили друг друга. Но поскольку рассматриваемое семейство было семейством королевским, то причину враждебности его членов друг к другу находят в поэтическом "проклятии Ангевинов".
По этой легенде, дом Анжу ведет свой род не больше и не меньше, чем от самого Сатаны через дочь его, Мелузину. Да, фея Мелузина в этой легенде уже приобрела дурную репутацию отпрыска Врага Рода Человеческого, и именуется демоном. Будучи женой графа Анжуйского, она была вынуждена посещать церковь, но было замечено, что она всегда уходила раньше, чем начиналась месса. Граф приказал своим верным рыцарям удержать жену на очередной мессе силой, но она вырвалась из их рук, и улетела через крышу, прихватив двоих детей с собой. И больше ее никогда не видели.
Очевидно, в Мелузину трансформировалась королева Иерусалима Мелисанда, которая действительно была замужем за графом Анжу, Фульком V. У пары действительно было два сына, Балдуин и Альмарик, и действительно отношения в семье были очень напряженными – вплоть до военных действий. Но никуда королева не улетала, а благополучно процарствовала 30 лет. "Улетел", как раз, Фульк – был убит (случайно?) во время охоты. Только к несчастьям Ангевинов Мелисанда вряд ли имеет какое либо отношение, кроме подходящего для легенды имени и экзотической репутации.
Генри II имел в дедах именно этого Фулька Иерусалимского, но по другой линии. Дочь Генри I, Матильда, была выдана за сына Фулька, Жоффрея Анжуйского. За сына от первого брака. Таким образом, потомки Фулька V Иерусалимского заняли два королевских трона – Англии и Иерусалима, и угадайте, какой трон имел больший блеск... Это проливает дополнительный свет на то, с чего это вдруг правнука Фулька, Ричарда I Английского, понесло в Святую землю. Были и другие причины, но об этом потом.
Настоящим "проклятьем Ангевинов" был удивительно воинственный и независимый характер дам, которых судьба сводила с мужчинами из дома Анжу. Возьмем папашу Фулька Иерусалимского – тоже Фулька. Его жена, мать Фулька Иерусалимского, мужа бросила, променяв графа на короля, Филиппа I. Правда, у графа Анжуйского тоже была милая привычка бросать жен – три его предыдущий брака из четырех закончились разводами. Так что можно сказать, что Бертрада де Монфор его просто опередила.
Поскольку и Бертрада, и Филипп были людьми женатыми, их брак стал скандалом, который даже привел к отлучению короля Филиппа от церкви. Но он любил жену больше, чем папу, а дипломатические таланты красавицы Бертрады помогли королю и ее бывшему мужу помириться. Филипп, кстати, был сыном Анны Киевской – отсюда имя. Есть версия, что король у графа супругу похитил, но она, очевидно, принадлежала перу самой графини. Все-таки, быть мужем, у которого украли жену, менее унизительно, чем быть мужем, которого жена бросила. С его-то репутацией!
Сам Фульк Иерусалимский в Европе прожил достаточно пристойно, без скандалов. Возможно, его супруга, Эрмергарда, сын которой женился на наследнице английского престола, была дамой тихой. Вышла замуж, родила четверых детей, и умерла молодой. Именно после ее смерти Фульк и отправился в Иерусалим, где судьбы на нем отыгралась, послав жену-королеву.
Характер матушки Генри II Английского, императрицы Матильды, королевы Мод, хорошо известен. Воинственная дама, отстоявшая трон если не для себя, то для сына, ничего не боящаяся и ни перед чем не останавливающаяся. Ее супруг, Жоффрей, рыжий красавчик взрывного темперамента, тоже имел среди тех, кто его знал, определенную репутацию: человека, скрывавшего за внешним шармом холодную, расчетливую и эгоистичную натуру. Брак Матильды и Жоффрея был бурным, тем более, что жена была старше мужа на 11 лет и полна собой. Их дети родились в периоды коротких примирений, но, в принципе, пара не была в восторге друг от друга. Ссорился Жоффрей и с единственным, находящимся в пределах досягаемости, братом – Эли дю Мэном. Он, собственно, и свел брата в могилу, заключив его в тюрьму, где тот подхватил лихорадку. Не то, чтобы сам Эли, интригующий против брата, был ангелом.
Вот такая милая семейка подарила свои гены королю Генри II Английскому. Вот что такое "проклятие Ангевинов" - эгоизм и недоверие, полное отсутствие семейной лояльности, неумение и нежелание контролировать всплески паршивого характера. Пошли судьба этому королю спокойную, добрую и мудрую жену, всё могла бы сложиться по-другому в жизни его детей. Но судьба дала ему в жены Алиенору Аквитанскую – женщину яркую, воинственную, независимую и умную. Но не мудрую.
Вот в ее родословной Мелузина, настоящая Мелузина, просматривается: "Дедом Алиеноры Аквитанской в седьмом поколении был Джоселин де Лузиньян (965-1015), который вел родословную с одной стороны от волшебницы Мелузины (IX в.), давшей имя Лузиньян своим потомкам-графам, а с другой – от длинноволосого многоженца святого Меровея (Меровига) II (415-458), короля всех франков с 447 г. и Хлодесвинты (418-449), королевы салических франков".
Блестящий брак Генриха II с Алиенорой Аквитанской стал со временем довольно проблемным. Причина, очевидно, крылась как в характере самой Алиеноры (рассориться в двумя мужьями – это уже не случайность, а именно характер), так и в том, что женился Генрих в 19 лет на блестящей и опытной женщине, которая была на 11 лет его старше, причем всего через 6 недель после ее развода с первым мужем. Вообще-то, это был проект Матильды. Говорят, что Жоффрей предупреждал сына по поводу репутации Алиеноры, но, скорее всего, он его предупреждал по поводу ее характера.
Так или иначе, их более или менее прочный союз длился 13 лет, и за это время Алиенора родила восьмерых детей. Если сплетни о ее свободном поведении в пределах своего круга придворных справедливы, значит, средневековые дамы были скроены из прочного материала: в наши дни вряд ли кому удалось бы совместить бесконечные беременности и роды с флиртом и любовными утехами. В любом случае, настало время, когда тридцатилетнему Генриху наскучили амбиции его сорокалетней жены. Супруги рассорились, и Алиеонора после этого неустанно и весьма успешно внушала своим сыновьям неприязнь к отцу. В 1166-м году, когда Алиенора была беременна последним сыном, Джоном, Генрих взял в свои официальные любовницы англичанку, Розамунду Клиффорд.
В 1173-1174 году вражда между Элеонорой и Генрихом привела к настоящей войне. Их старший сын, Генрих Молодой Король, возглавил коалицию против отца, к которой примкнули довольно многие лорды, в надежде на поживу.
В 1182 году сыновья короля стали сражаться между собой. В конце концов, в живых остались только Ричард Львиное Сердце и Джон Безземельный.
Всё это не значит, что Генри II был без вины виноватой жертвой коварной супруги. Да, Алиенора была коварна. Но решение о разделе своей империи между сыновьями сделал именно Генри, и сделал неудачно. Впрочем, это еще большой вопрос, можно ли в принципе было сделать удачный раздел между такими личностями. Во-первых, его сын и преемник, Генри, которому он отдал Анжу и кучу титулов, но ни крупицы истинной власти. Например, он счел возможным дать сыну Джону три ключевых феода в Анжу. В Анжу, который уже отдал другому сыну. Почему? Потому что он хотел и пытался действовать по принципу "разделяй и властвуй".
В результате, Генри, Джоффри и Ричард просто убежали к мамочке во Францию, и единым фронтом выступили против папаши. А поддержка мамочки в тех краях дорогого стоила, как связями, так и деньгами. Джон к братьям не присоединился. Он знал, что его, родившегося у относящихся уже друг к другу с неприязнью родителей, мать очень сильно не любит. Увы, его не любил и отец. Из всех титулов, младшему достался только титул лорда Ирландии. Это отец дал ему кличку "Джон Безземельный". Король, быстро введя в меридиан взбунтовавшихся сыновей, выбрал в любимчики самого свирепого – Ричарда. Очевидно, Джон был самым кротким из всех. В принципе, братья не убили друг друга только чудом. Генри умер в 1183 году от банальной дизентерии, посреди очередного бунта против отца.
Теперь, когда официальный наследник умер, король не торопился назначать другого. Ричард был старшим. У него уже была Аквитания, и если бы король отдал ему Англию, Нормандию и Анжу, оставшиеся в живых братья, Джоффри и Джон, с этим бы не смирились. Король предложил Ричарду Англию и Нормандию с тем, чтобы Аквитания досталась Джону. Ричард отказал, Джон попытался вторгнуться в Аквитанию силой, но не преуспел – во многом благодаря козням матери.
Джоффри умер в 1186 году, в Париже, и при невнятных обстоятельствах. То ли он правда был случайно убит во время турнира, то ли был в Париже, плетя интриги против отца и братьев, и умер от инфаркта, а Филипп наврал про турнир, чтобы скрыть цель прибытия Джоффри в Париж. Хорошее представление Филипп устроил в любом случае, пытаясь кинуться в гроб усопшего. Теперь за наследство Ангевинов боролись только два брата, Ричард и Джон. Возможно, король успел пожалеть, что выбрал в фавориты старшего, потому что тот оказался слишком способным учеником, обладающим слишком большими ресурсами. Он восстал против отца и разбил его наголову в 1189 году.
К тому моменту король Генри II был уже болен. Смертельно болен, как оказалось. Может, поэтому и проиграл сыну. Умирать он уехал на родину, в Анжу. Одним из условий примирения между ним и Ричардом было помилование всем участникам восстания против короля – Ричард был достаточно искушен в политике, чтобы не оставить на себе пятна отцеубийцы. Неизвестно, удивился ли Генри, увидев в списке имя младшего сына, многократно обиженного им Джона. Во всяком случае, король отказался исповедоваться. "Почему я должен искать примирения с Христом и почему я должен почитать его, если он забрал у меня всё?", - сказал король. Говорят, его все-таки убедили исповедоваться и причаститься. Или нет (этот человек был упрям), но сказали, что все прошло, как должно. 6 июля 1189 года король умер. Но проклятие Ангевинов продолжало жить в его наследниках.
Вообще, начал Ричард в Англии скверно, если судить с современной точки зрения. На его коронацию не были допущены евреи и женщины. Делегация еврейской общины пришла, все-таки, с подарками, но их в буквальном смысле слова вышвырнули с королевского двора. Пример настолько вдохновил лондонскую чернь, что в городе начались массовые еврейские погромы. Разумеется, король позднее наказал "отличившихся" наибольшими зверствами, но только ими оказались те, кто по ошибке сжег дома христиан. В принципе, в те годы к евреям в Англии относились вообще крайне негативно, хронисты называют их "кровопийцами" и весьма одобряют действия короля и горожан.
По словам Уильяма Стабса, историка, Ричард был "плохим королем: его широкие жесты, военные таланты, расточительность и экстравагантность, его поэтические вкусы, его авантюрный характер не могут прикрыть его отсутствие симпатии или хотя бы заботы о своих подданных. Он не был англичанином. Он дал Нормандии, Анжу и Аквитании то, в чем отказывал своему королевству. У него были амбиции простого воина: он был готов воевать всегда и за что угодно, но был в любой момент готов продать завоеванное. Он искал блеска побед, а не завоеваний".
Стабс немного недооценивает Ричарда, у которого амбиции как раз были запредельными. Что касается завоеваний... А чего еще, спрашивается, ему было завоевывать? Его отец, король Генри II, не только построил огромную империю, но еще и наладил ее бесперебойное управление. В Лондоне Ричард нашел казну в 100 000 марок звонкой монетой. Но ему этого было мало. Он начал продавать земли короны, он отменил все разжалования своего отца и стал возвращать конфискованные земли – не бесплатно, конечно. Но помилованные дворяне возлюбили Ричарда, как мессию. А ему было все равно, что он обескровливает финансовую жизнь Англии. По его собственным словам, он бы и Лондон продал, если бы нашел на него покупателя. Глупые слова: только Англия и делала его королем, только благодаря Лондону он мог быть принят, как равный, среди королей.
Вскоре после коронации Ричард отбыл в очередной Крестовый поход. В 1187 году Саладин захватил Иерусалим. То есть, его родичи слетели с иерусалимского трона. Можно только догадываться, как пострадала репутация Ангевинов, которые больше не могли с гордостью говорить, что их клан правит Святой землей. На тот момент королевой Иерусалима была Сибилла, старшая дочь Альмарика и двоюродная тетушка Ричарда. Далеко не седьмая вода на киселе, и тоже дама воинственная, лично руководившая обороной Иерусалима. Саладин дал ей и ее дочерям возможность сбежать в Триполи, где она, вместе со своим мужем Ги де Лузиньяном, встретила воинов Третьего Крестового. Но не с Ричардом в первых рядах. Ричард продолжал рядиться с французским королем, обеспечивая безопасность своих французских владений. Сибилла умерла в 1190-м году во время эпидемии, разразившейся в военном лагере, и с ней умерли обе ее дочери, так что родственные причины для участия Ричарда в Третьем Крестовом исчезли. Но другие остались.
Пусть Иерусалим был далеко, и пусть крестоносцы были из него выкинуты Саладином, интриги, затрагивающие интересы всех правящих домов Европы, не прекратились. Третий крестовый невозможно судить и рассматривать вне широчайшей панорамы политики тех лет, и это – совсем отдельная, глобальная тема.
Ричард действительно был первым в Северной Европе, кто присоединился к этому походу. Вообще-то, о походе любил говаривать его отец, но совершенно неизвестно, собирался ли действительно этот хитромудрый монарх в Святую Землю, или просто искал почву, на которой можно было бы заключить какой-либо разумный договор с Филиппом II Французским. Трудно сказать, что думал о религиозной войне этот циник, отказывавшийся от последней исповеди. Возможно, этот отказ был реакцией разочарованного верующего. В принципе, Плантагенетам была свойственна некоторая религиозная одержимость, странным образом сочетающаяся с далеко не святым образом жизни.
Так что Ричард короновался, уже зная, что оставит свое королевство на неопределенный срок и обескровит его, забрав почти всех пэров с собой. Управлять Англией он назначил Уильяма Лонгчампа, епископа Или, человека, несомненно, эффективного, но жесткого, жестокого и весьма неоднозначного. Джону Ричард запретил даже приближаться к Англии в течение трех лет. Возможно, Джон и не приблизился бы, но из Англии до него донеслись слухи, что Ричард и Лонгчамп уже решили и согласовали, что преемником Ричарда станет Артур, сын Джеффри.
Надо сказать, что англичанам француз Артур даром был не нужен. Джон хотя бы родился в Оксфорде и, в отличие от своих братьев, кое-что об Англии знал. Проблема была в том, что большая часть знати Англии продолжала быть сильно привязана к своим французским владениям, рассматривая Англию, скорее, как дремучий лес, в котором можно было поохотиться в свободное время. Тем не менее, и они не любили Лонгчампа, который категорически отказался от каких бы то ни было компромиссов и ограничений своей власти, и к 1190-му году вытеснил всех, с кем должен был управлять Англией совместно: Хью де Пьюйсета, например. Именно Лонгчамп назначал и собирал налоги и насаждал закон и порядок так, как понимал его сам. Кроме тех периодов, когда в Англию наезжала Алиенора, которой даже беспредельно наглый Лонгчамп не смел сказать слова поперек.
Джона хотели те, кто не оставил на исторической родине ничего, и рассматривал Англию местом, где они и их потомки будут жить. Желательно – жить хорошо. Джона хотели те, кого брал за горло Лонгчамп. Как, к примеру, комендант замка Линкольн, Жерар де Камвиль, которого Лонгчамп решил заменить своим человеком. Де Камвиль объявил себя вассалом Джона, чтобы получить защиту, и Джону пришлось действовать, потому что подобная клятва накладывала обязанности и на него.
Джон двинулся на Лонгчампа, утвердился в Ноттингеме и Тикхилле, и потребовал, чтобы Лонгчамп признал права де Камвиля. Разумеется, обо всех делах в королевстве докладывалось Ричарду, и он отправил разруливать ситуацию Вальтера де Контенсиза, архиепископа Руанского и архидьякона Оксфордского. Лонгчампу пришлось смириться, и оставить Линкольн Кастл в покое.
На самом деле принц Джон не стал в результате этого передвижения регентом Англии в отсутствии брата; страна управлялась де Контенсизом, и периодически роль регента брала на себя Алиенора Аквитанская. Эту систему управления своей империей придумал еще король Генри, и она продолжала работать и после его смерти. А конца декабря 1193 года страной стал править от имени короля Хьюберт Волтер, которого тот назначил старшим юстициарием. Для тех, кто имел возможность сравнить управление Лонгчампа и Волтера, старые времена показались очень, очень добрыми. Потому что Волтер выжал Англию досуха.
Возвращаясь к Джону. Очевидно, Филипп Французский предложил Джону то, что ему и самому показалось вполне логичным: чтобы приручить лордов-французов в Англии, нужно ударить по их владениям во Франции. К большому неудобству, эти владения находились во владениях Ричарда, с которым Филипп рассорился, но Джона это не смутило. В конце концов, он тоже был Плантагенетом и Ангевином. И именно с тех пор о нем пошла дурная молва.
Это несправедливо. В такой семейке, где жена подстрекала сыновей против мужа, а братья воевали друг с другом и против отца – несправедливо.
Можно чернить Джона за альянс с Филиппом, не принимая во внимание то, что Филипп был сеньором Джона во французских владениях.
Можно обвинить Джона за то, что в отсутствие Ричарда его владения оскудели (хотя при чем здесь Джон?), не принимая во внимание, почему они оскудели – потому, что Ричард, в своих амбициях, рассорился со своими союзниками (со всеми своими союзниками!), был ими арестован, и Алиенора ободрала всё, вплоть до драгоценностей английской короны, чтобы выкупить сыночка. Ведь в качестве выкупа затребовали 100000 марок – сумму, которую король Генри собрал неизвестно за сколько лет своего успешного царствования, и которая потом была увеличена до размера в 150000. Налоги достигли 25% - невероятно для того времени!
Можно забыть и то, что Ричард, вернувшись из плена, только заглянул в Англию, и мгновенно умчался в свою обожаемую Францию, чтобы решать проблемы своих французских владений за счет английских налогоплательщиков.
И не стоит забывать, какую карусель устроил Ричард в той же Нормандии перед своим отбытием в Иерусалим – и не только в Нормандии, в Англии тоже. Он заставил всех администраторов платить за то, чтобы они могли остаться на своих постах. А некоторые должности просто продал с аукциона. Тот же Лонгчамп, канцлер, заплатил 3000 фунтов, чтобы остаться канцлером.
Хронист из Вестминстера утверждает, что Ричард арестовал сенешаля Анжу, доставил его в Лондон и потребовал уплаты в 30000 фунтов за освобождение. Очевидно, речь идет о казне Анжу, которую король захотел экспроприировать полностью, уж больно большая сумма. Кстати, король получил, что хотел, и сенешаль остался в числе его администраторов. Ранульф де Гланвилль тоже был брошен в тюрьму, и тоже должен был себя выкупать – за 15000 фунтов. Де Гланвилль примкнул потом к крестоносцам и участвовал в штурме Акры. Видимо, и его отношения с королем этот досадный инцидент не расстроил.
Впрочем, у королевских администраторов практически не было выбора, как не было его и у пэров, баронов и рыцарей. Ричард позволил некоторым не участвовать в крестовом походе (тоже за многие тысячи фунтов), но большинство знати было призвано королем, что означало приказ. Хочешь или нет, а отправляйся и воюй. Практически до голого камня были раздеты и церкви Англии, которым, зачастую, давались только сутки на то, чтобы собрать суммы, требуемые королем. Правда, церквям-то король поклялся все вернуть. Когда-нибудь. Или те, кто будет править после него, расплатятся. Монах-хронист просто задыхается от восторга по этому поводу: "A man of such courtesy and moderation, who not even when angry ever did any thing to those who were under him, but what savoured of mildness: truly of His family, and one of His familiars, of Whom it is said, under Whom to live is to reign".
Впрочем, свою поредевшую семью Ричард не обидел. Брата Джона он сделал графом Мортена, женил на Изабелле Глочестерской, и дал земли Ноттингемшира, Корнуолла, Дерби, Девона, Дорсета и Сомермета.
Относительно брака с Изабеллой решение принял еще король Генри, причем пара была двоюродными кузенами, так что для этого брака была нужна папская диспенсация. По какой-то причине, эту диспенсацию никто не озаботился получить, и стоило Ричарду уехать, как Балдуин, архиепископ Кентерберийский, брак аннулировал. Папа, Клемент III, довольно быстро аннулирование аннулировал и диспенсацию выдал, но с одним своеобразным условием: паре запрещалось вступать в интимные отношения, хотя они были мужем и женой. Очевидно Ричард очень не хотел, чтобы у его брата появились законные наследники.
Такая же законодательная кастрация была проведена и с земельными владениями Джона: он владел землями, но не замками. Все замки во владениях брата Ричард оставил за собой, что, по сути, полностью лишало принца контроля в его собственном хозяйстве. Из той же хроники Ричарда из Дивайза выясняется еще одна любопытная деталь: Джон, который был вынужден дать брату клятву не въезжать в Англию три года, мог это сделать при условии, что однажды прибыв туда, он не сможет выехать.
Подводя итоги. Ричард сделал все возможное, чтобы у его брата не появилось нормальной семьи со всеми вытекающими из брака семейными обязательствами, связями и появлением наследников. Он привязал его к женщине, с которой Джон ничего вышеперечисленного иметь не мог. И не мог даже жениться, потому что как бы уже был женат. Он лишил брата какой-либо власти, несмотря на то, что перед всем светом выставил себя щедрым. Потому что в то время вся исполнительная власть осуществлялась шерифами из замков. Там была казна графства, туда собирались налоги, оттуда платились деньги в королевскую кассу. То есть, очень большой вопрос, получил бы Джон хоть пенни со своих обширных владений, если эти пенни находились в руках, ему не подчиняющихся. А Джон находился бы во Франции. Потому что Ричард ограничил его даже в свободе передвижения: или сиди в Англии, где у тебя нет даже власти обычного барона, или сиди во Франции.
Зато Алиенора Аквитанская, королева-мать, получила в свое собственное распоряжение все те владения, которые были обозначены для нее вдовьей долей (до этого она жила за счет казны)
Судя по хроникам, первые серьезные столкновения между де Лонгчампом и принцем Джоном начались в 1190-м году, не позже. Во всяком случае, 4 марта 1191 года у них уже состоялась встреча в Винчестерском дворце, "относительно владения некоторыми крепостями и относительно получения денег, обещанных брату королем, из казны". Очевидно, это был тот самый эпизод с Линкольн Кастл, в который управляющий-регент хотел посадить своего человека, и комендант которого объявил себя вассалом принца Джона. Но до боевых действий дело в тот момент еще не дошло. И деньги с земель, таким широким жестом пожалованных ему братом, принц, очевидно, так и не увидел.
И в мае того же года архиепископ Руанский Вальтер де Контенсиз вернулся в Англию, чем заслужил весьма презрительные эпитеты со стороны автора хроник. Конечно, король его отпустил не просто так, а, видимо, направив как-то решать внезапно возникшие в Англии проблемы. И сделав чувствительное финансовое кровопускание. Но возвращение де Контенсиза совпало со смертью папы Клемента, что автоматически сняло достоинство папского легата с Лонгчампа. Теперь регент превратился из лица, по сути, неприкосновенного в простого смертного. Хотя бы на несколько месяцев. Также из хроники можно понять, что король стал отпускать тех, кто хотел вернуться в Европу, в обмен на деньги и/или их армии.
Верный себе и политическим урокам своего папаши (разделяй и властвуй), Ричард создал в Англии очень сложную ситуацию. Во-первых, он затребовал себе весь доход королевства за истекший год, что само по себе парализовало деятельность правительства. Во-вторых, отправив де Контенсиза разбираться с Лонгчампом и его ссорой с Джоном, он отправил Джону письмо с требованием во всем соглашаться с Лонгчампом. В-третьих, отпустив в Англию тех, кто мог откупиться, и удерживая тех, кто откупиться не мог, он спровоцировал в самой Англии ситуацию, в которой сила оружия и денег стала единственным законом – при парализованном отсутствием ресурсов правительстве.
Де Контесиз многое увидел и все понял. Страна разделалась. Его решением было обращение к дворянству и духовенству сместить Лонгчампа, с чем дворянство согласилось без колебаний. Но духовенство колебалось, и Логчамп решил всем показать, кто в доме хозяин. Воспользовавшись тем, что комендант Линкольн Кастл отправился на континент с Роджером Мортимером по каким-то делам, Лонгчамп попытался крепость взять. Делом могло оказаться возвращение в Англию архиепископа Йоркского, сына-бастарда короля Генри и, таким образом, сводного брата Ричарда и Джона. Вот ему Ричард запретил въезд в Англию абсолютно и безусловно. Кстати, Джеффри Плантагенет был еще и епископом Линкольна.
Но тонкость заключалась в том, что в Линкольн Кастл осталась жена коменданта, Николь де Камвиль. И Линкольн Кастл был ее замком до того, как король объявил его своей собственностью. Так что Николь не поколебалась оказать Лонгчампу вооруженное сопротивление, унизительно успешно для авторитета канцлера. Вот в этот момент принц Джон и занял Ноттингем и Тикхилл, и послал Лонгчампу письмо, что либо тот убирается прочь от Линкольн Кастл, либо он, Джон, заставит его убраться, помогая своему вассалу.
Де Контесизу пришлось хотя бы сделать вид, что он помогает принцу и юстициарию примириться, хотя ни для кого не было секретом, что симпатии архиепископа Руанского не на стороне милорда канцлера. Ситуация обострилась и тем, что канцлер допустил выходку, которая и позже была бы осуждена, а уж в те времена и подавно. Он попытался схватить архиепископа Йоркского в Дувре, устроив там засаду. Но архиепископ о засаде узнал вовремя, и удачно укрылся в приорате. И вот из приората, нарушив правило неприкосновенности церковной защиты, люди де Лонгчампа архиепископа вытащили и бросили в тюрьму. Буря поднялась тем большая, что о судьбе Томаса Бекета еще хорошо и детально помнили.
Судьба Джеффри тоже является неплохой иллюстрацией политики короля Ричарда относительно семьи. Джеффри был бастардом, но он был старшим сыном короля Генри, который никогда не отделял его от остальных сыновей и сделал епископом Линкольна, когда парню было около 20 лет. Чтобы обеспечить доходы, очевидно, и дать определенное положение в обществе, потому что священником Джеффри не стал, он продолжал быть военным. Что еще более ценно, он всегда сражался на стороне отца, по поводу чего расчувствовавшийся король однажды сказал, что его остальные дети – настоящие выродки, и только Джеффри - его истинный сын.
И это были, видимо, не только слова, потому что Джеффри был в большой репутации в Европе, настолько большой, что если не он сам, то его имя было запутано в политику иерусалимского королевства. Вполне может быть, что король Генри был бы более чем рад увидеть сына на иерусалимском престоле. Но это уже относится к сложному клубку политики королевств крестоносцев, и к этой истории имеет только то отношение, что Ричард опасался Джеффри всерьез. В конце концов, тот был единственным из всей семьи, кто не замарал свое имя распрями с отцом, и единственным, кто оставался с отцом до конца и участвовал в похоронах.
И что делает Ричард практически немедленно после коронации? Назначает ненавистного ему и его мамочке сводного брата архиепископом Йоркским. Благодать. Ну и что, что этим назначением он перемешал тонкую политику местного болотца духовных пастырей своего королевства, натравив их против непрошенного архиепископа? Ну и что, что назначение это было пустым звуком без санкционирования папы, а папа-то был далеко, в Риме, и братец-то так и не принял еще сан. Примет, куда денется, ведь король за это назначение назначил братцу еще и выплатить 2000 фунтов, хотя земли, прилагаемые к должности, конфисковал себе, пока деньги не будут уплачены. Главным было запутать Джеффри в бесконечные церковные дрязги и вынудить его принять сан священника. Надо сказать, план удался полностью.
Но в 1191 году возвращение Джеффри в Англию было практически гарантированным финалом для деятельности де Лонгчампа, как бы судьба Джеффри ни сложилась.
Де Контесиз предложил разобрать ссору Лонгчампа и принца Джона на суде. Оба согласились на кандидатуры епископов Винчестера, Лондона и Бата в качестве арбитров, потому что оба им доверяли. Лонгчамп выставил также представлять свои интересы графов Варрена, Арундела и Клэра и еще восемь человек. Принц послал Стивена Ридела, своего канцлера, Уильяма де Венденаля, высшего шерифа Ноттингема, Реджинальда де Вассевиля, высшего шерифа Тикхилла, и еще восемь человек. Обе стороны поклялись подчиниться решению жюри, каковым бы оно ни было.
Линкольн Кастл жюри оставило за де Камвилем. Принц пообещал сдать и сдал замки в Ноттингеме и Тикхилле, а канцлер сделал хорошую мину при плохой игре, и назначил руководить ими... де Венденаля и де Вассевиля, то есть тех, кто там изначально и начальствовал. Все поклялись хранить замки в порядке и верности своему господину, если тот вернется живым – королю. Если же король погибнет в походе, эти замки перейдут к принцу Джону. Канцлер обязался, также, в случае смерти короля не чинить препятствий коронации Джона, а всячески ему помогать. Скажем так, что один – ноль в пользу Джона, причем явно с полного одобрения де Контесиза, который, в свою очередь, действовал по инструкции короля, кто бы что ни утверждал.
Но Джон (или де Контесиз?) не успокоился. В конце концов, Джеффри, архиепископ Йоркский, все еще продолжал находиться в тюрьме. Обстоятельства его ареста действительно были скандальными. По приказу де Лонгчампа, комендант Дувр Кастл послал солдат за Джеффри в приорат. Те были готовы уже перебить всех в приорате находящихся, как Джеффри вышел к ним с крестом в руках, и объяснил, что является теперь уже официально рукоположенным архиепископом Йоркским. На что солдаты заметили, что архиепископ там или нет, а для них он – ублюдок покойного короля, незаконно прибывший в Англию, сбили его с ног и проволокли до тюрьмы за ноги.
Джон обратился ко всем имеющимся в стране на тот момент сэрам и пэрам, и те вызвали канцлера в Лодбридж объясниться. Прождали Лонгчампа почти три дня, но тот так и не показался. Дело было "в последней трети октября", как пишет хронист. Каким-то чудом (скорее всего, организованным понятно кем), Джеффри к тому времени бежал из Дувра и явился в Лондон, прямо в Тауэр. Горожане обложили Тауэр, то ли для того, чтобы Джеффри не сбежал (объяснение сторонников Лонгчампа), то ли для того, чтобы его там люди канцлера не прибили (объяснение сторонников Джона). В любом случае, не дождавшись Лонгчампа к концу третьего дня, Джон с сопровождением двинул в Лондон, где горожане встретили его воплями "Hail, dear lord!". Попкорна в те времена еще не было, но что-то в этом роде жители Лондона наверняка покупали, готовясь к грандиозному спектаклю.
И они свой спектакль получили. На следующий день Джон, с сэрами и пэрами, открыл заседание в соборе св. Павла. Начали с того, что Джеффри рассказал все, что случилось с ним в Англии. Затем, по идее, должны были заслушать обвиняемого, то есть Лонгчампа, но он не посмел явиться, понимая, по-видимому, что это не имеет смысла и опасно для здоровья, если не для жизни. Канцлер не услышал, как сэры и пэры, разгоряченные речью Джеффри, вопили, что они не дадут такому человеку, как Лонгчамп, управлять собой, и в едином порыве выбрали на место старшего юстициария принца Джона. Было решено, что все замки-крепости страны переходят к нему за исключением трех, которыми будет управлять канцлер. Немедленно были выбраны и новые коменданты замков, казначеи, коннетабли и судьи. Епископ Винчестера получил свою епархию, которую ранее у него отобрал Лонгчамп, а епископ Дарема и вовсе получил все графство Нортумберленд.

(mirrinminttu - продолжение следует)

X-posted at http://jaerraeth.dreamwidth.org/420197.html
Subscribe

  • Трансформация

    – Ну что ж, неплохо, – снисходительно признала Русалочка, глядя в зеркало. – Дорого-ой! Тебе нравится, как я выгляжу? Нравится, да? – Очень нравится!…

  • Таки фэнтези

    - Докушала, мамочка? Ну, на здоровьичко! А теперь пижамку и спать, - старая Бася с невыразимым умилением смотрела на внучку. - Баааа? - шестилетняя…

  • Таки про Красную Шапочку

    - Деее-дааа! Дееее-даа! Дее-даааа! - маленькая Риточка надрывалась уже несколько минут, ни в какую не желая засыпать. Старый Моня громко вздохнул,…

Comments for this post were disabled by the author