Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Categories:

Немного рыцарственности

Законы войны

Король Англии Генрих V и французский барон Арно де Барбасан (приближенный дофина Карла) были врагами в Столетней войне. Но имели и кое-что общее. Генриха часто называли образцом рыцарства. То же говорили о Барбасане, его за 100 лет до Байарда прозвали "рыцарь без упрека".
"Быть настоящим рыцарем" не значило петь дамам серенады. Это значило хорошо воевать и быть щедрым к своим бойцам. А главное - соблюдать рыцарские "законы войны", т.е. корпоративную этику, которая выше сиюминутной выгоды, границ и языков. При этом доброта и великодушие не были ее обязательной частью. Генрих перебил пленных при Азенкуре, что никого особо не смущало - военная необходимость.
Барбасан тоже был не ангел. Его обвиняли в том, что в 1419 г. он принял участие в убийстве герцога Бургундии Иоанна Бесстрашного. Под давлением бургундцев слабоумный король Карл VI обьявил всех причастных к нападению изменниками. И когда в следующем году aнгло-бургундцы (во главе с Генрихом V) осадили Мелен, где командовал Барбасан, ничего хорошего это ему не сулило.
Дофин с армией не осмеливался придти на помощь, Барбасан был оставлен на произвол судьбы. Но он держался стойко - как и положено рыцарю. Осада Мелена стала одной из самых ожесточенных осад Столетней войны. Барбасан был опытным командиром. По результатам бомбардировки он предвидел место атаки и подготовился заранее. Когда бургундцы пошли на штурм, они столкнулись с неожиданно сильным сопротивлением: стену защищал большой отряд арбалетчиков и городское ополчение. Под сильным огнем бургундцы все же вошли в ров и начали готовить штурмовые лестницы. В этот момент Барбасан с отрядом скрытно вышел из крепости через постерн и ударил им в тыл. Оказавшись между двух огней, бургундцы в панике отступили с большими потерями.
Многие англичане называли атаку бургундцев безумием. Но Генрих сказал, что это была благородная попытка, такие подвиги похвальны, даже если не всегда успешны. Он тоже знал, что значит быть рыцарем.
Тогда начали работу саперы, поведя подкоп под стену крепости. Осажденные сумели обнаружить это, повели контрподкоп и вошли в тоннель противника. Начался самый страшный вид средневекового боя - подземный. Почти без воздуха, в тесноте, темноте и грязи дрались насмерть; от исхода зависела судьба крепости. Осажденным удалось вытеснить англичан и засыпать подкоп. Но те начали вести сапы в других местах, которые опять выявлялись и блокировались контрсапами - подземная война продолжалась. Шли дожди, тоннели заливало - дрались по колено в воде, при свете факелов.
Дворяне обычно на саперную работу смотрели свысока. Но в таких боях принимали участие все - дело было важное и опасное, а значит, почетное. Барбасан сам постоянно сражался в тоннелях (а ему тогда было уже 60 лет). Есть забавный рассказ, как молодой офицер захотел тоже поучаствовать и присоединился к его отряду с боевым топором в руке. Барбасан удивился: "Ты взял такое оружие? Похоже, ты не очень понимаешь, что такое подземная война!". И, взяв топор, обрубил рукоятку покороче. В подкопе не размахнешься.
Англичане не уступали им в энтузиазме. Два английских барона однажды даже начали спор, кто первый пойдет атаковать в сапу - каждому хотелось быть первым. Чтобы предотвратить конфликт, Генрих V сам возглавил атаку. Во время рукопашной под землей король обнаружил, что его противник - Барбасан. Неудивительно, тот всегда дрался в первых рядах. И атака опять была отбита.
Все усилия англо-бургундцев не давали результата. Но город был заблокирован, запасы иссякли, начался голод. И через четыре месяца осады Барбасан, по приказу дофина, был вынужден сдать Мелен.
После чего был схвачен и отдан под суд за соучастие в убийстве Иоанна Бесстрашного. Суд признал Барбасана виновным и приговорил к смерти. Но Барбасан апеллировал приговор к комиссии герольдов - знатоков рыцарских "законов войны". Не отрицая своей вины, он настаивал, что смертный приговор незаконен. Он, как всем известно, лично дрался с Генрихом в подкопе. В тесноте тоннеля они сражались один на один, что ничем не хуже боя на турнире. А участники турнирного боя становятся "братьями по оружию". И Генрих не имеет права казнить своего брата по оружию.
Герольды признали аргумент, и казнь заменили на пожизненное заключение. Барбасан отправился мотать срок в Шато-Гайяр. Пришлось ему там очень не сладко - цареубийца, как-никак.
Избавление пришло только через 9 лет. В 1430 г. Ла Гир дерзким ночным штурмом взял Шато-Гайяр. Английский гарнизон капитулировал, в обмен на право беспрепятственно уйти. Французы ворвались в темницу и обнаружили Барбасана, которого держали там все эти годы в железной клетке. Они, однако, не увидели на его лице особой радости. Барбасан первым делом спросил, где Кингстон, английский капитан крепости. Ему обьяснили, что капитану с гарнизоном дали возможность уйти. Барбасан сказал, что тогда из клетки не выйдет. Он при помещении в крепость давал слово Кингстону, что не будет бежать. От этого слова капитан его не освобождал. Оказаться сейчас на свободе без его разрешения - все равно, что бежать, т.е. нарушить слово.
Французы не стали крутить пальцем у виска. Барбасан ничего не придумал - это была норма. Соблюдали ее, действительно, далеко не все, но положено было именно так. По мнению юристов тех времен, если, например, пленный говорил "сдаюсь", а затем в ходе дальнейшей битвы его перехватывали свои войска, даже это ничего не меняло - он оставался пленным. Он обещал сдаться конкретному человеку, и отменить слово мог только этот человек и никто больше - ни король, ни господь Бог.
Генрих V тоже это признавал в аналогичных ситуациях. Так, при взятии города Мо в 1422 г. он согласился дать французам уйти. Но включил в условия капитуляции, что французы освободят от данного им слова своих личных английских пленников. Иначе те должны были бы последовать за французами, не имея права присоединиться к своим. Ла Гир при капитуляции Шато-Гайяра об этом не подумал - и вот результат.
К счастью, английский гарнизон не успел уйти далеко. Французы догнали его и повезли капитана обратно. Думаю, поначалу он был близок к инфаркту - может, французы передумали, и решили все же перебить гарнизон? Но все обошлось, от него потребовали только разрешить Барбасану освободиться. Дело серьезное, "закон войны"!
Барбасан (ему было за 70) вернулся в строй и продолжил войну. Спустя год он командовал отрядом при Бюльньевилле. Когда под ударом бургундцев его неопытные солдаты побежали, он до последнего оставался на поле, пытаясь остановить бегство и организовать оборону, и погиб в бою. Как и положено рыцарю.


Пуля - дура, штык - молодец!

Мнение Франсуа де Ла Ну о рейтарах нереально доставляет, если вспомнить его биографию. Человек, который прекрасно знает, что рейтары, начиная со Шмалькаденской войны, в клочья разносили лансеров. Который, командуя в четырех гражданских войнах, много раз руководил действиями рейтаров и гугенотских кирасиров, стабильно разбивавших католических жандармов. Не теоретик, а 100% профи, успешно воевал всю жизнь, "bras de fer" ("железная рука"), управлял в бою конем с помощью крюка на ампутированной руке.
И вот он пишет, что, хотя конные пистолетчики делают лансеров без вопросов, он все же настаивает на возвращении к копью, по крайней мере для французов. Причина?
"Французский дворянин, если дать ему пистолет, непременно поручит чистить и заряжать его своему слуге, а тот пообещает, но делать ничего не будет, и в бою пистолет непременно откажет".
Просто блеск! А его критика доспехов 16 в.? Кираса, понятно, увеличила толщину с 1 до 3 мм, по причине тех же пистолетов, доспех стал вдвое тяжелей. А какие варианты? Но Ла Ну недоволен - "в прежних доспехах воины выглядели куда мужественней".
Французы такие французы. Супервоин - но живой же человек, француз.


Жандармы Европы

Если бы жандармам ордонансных рот Kарла VII сказали, какое значение это слово приобретет в будущем, они, вероятно, в куски порубали бы сказавшего. Что общего у рыцаря и полицая?
Жандармы были не просто регулярной тяжелой кавалерией. Это была особая культура. Дворяне начали служить не своим местным лордам, а непосредственно государству. Но при этом долгое время сохраняли привычные рыцарские традиции и предрассудки.
Тут, конечно, были свои минусы - "родимые пятна феодализма". Турниры и дуэли с жандармами противника вовсю случались и в 16 в. Массовые "вызовы в Барлетте" 1502 и 1503 г. (французы против испанцев и итальянцев) ничем не отличались от "Битвы тридцати" Столетки.
Бывали проблемы и серьезнее. В 1509, когда французы и имперцы бодались с Венецией, им много крови стоила осада Падуи. Пробитые в стенах бреши не помогали. Падуанцы, соорудив за стенами "ретирату" (земляной вал), отбивали все атаки союзников с большими потерями.
В такой ситуации командование предложило жандармам присоединиться к пехоте и в пешем строю штурмовать брешь - их доспехи тут бы очень помогли. Французы охотно согласились ("нам надоело жить в поле, ибо ночи становятся холоднее и кончается хорошее вино"). Когда же об этом обьявили немцам, "поднялся страшный шум, длившийся полчаса". Наконец они заявили, что "спешиваться - ниже их достоинства, поскольку они должны воевать как дворяне, только верхом". Осаду пришлось снять.
Тем не менее жандармы были элитой армии. Не только потому, что они и при огнестреле оставались серьезной силой на поле боя, и стояли куда выше пехоты на социальной лестнице. Но также и потому, что дворянские подразделения, сохранявшие традиции рыцарской верности (и более обеспеченные материально), были лояльнее короне и менее склонны к криминалу.
Де Монлюк описывает показательный эпизод в битве при Черезоле, 1544 г. Когда испанским солдатам стало ясно, что битва проиграна, они бросились к французским жандармам (которых они немало постреляли в ходе боя). "И каждому жандарму сдавалось в плен по 15-20 человек, чтобы не попасть в руки нашей пехоты, желавшей перерезать им горло". Речь тут не только об апелляции к дворянской чести. Сравнительно богатые жандармы скорее пощадят нищего солдата (что с него взять), чем такие же нищие гасконцы, которые за копейку зарежут.
Т.е. жандармы выполняли не только военную роль, но и задавали образец поведения, способствуя соблюдению правил войны и ограничивая неизбежный криминал. Такой рудимент рыцарских времен в практичных и жестоких войнах Нового Времени.
Очень ярко это проявилось в 1580 г. при Алькантара - решающем сражении в завоевании Португалии, последней битве герцога Альбы.
"Завоевание" - не совсем точный термин. Филипп II был (или считал себя) законным наследником португальского престола. Во всяком случае, имел больше прав, чем дон Антонио, незаконный внук Маноэля I. Многие португальские дворяне думали так же, играли роль и выгоды присоединения к Испании, в т.ч. доступ к освоению Нового Света. Поэтому сопротивление часто было символическим, хотя и не всегда.
Однако Антонио, играя на патриотизме населения, стал хозяином в Лиссабоне и укрепился там. Альбa, подавив очаги сопротивления на юге, высадился недалеко от Лиссабона, в Кашкайше.
Дальнейшие действия противников диктовались не только военными, но и политическими соображениями.
Для Антонио было бы безопасней засесть в городе - его второпях набранные войска были куда слабее армии Альбы. Но с его сомнительными претензиями на корону он не мог быть уверен, что лиссабонцы согласятся ради него терпеть осаду - т.е. голод, артобстрел и очень вероятные грабеж и резню в случае штурма.
Филипп II, в свою очередь, рассматривал Португалию как братскую католическую иберийскую страну, лояльность которой была необходима. Чтобы добиться этого, следовало любой ценой избежать лишних гражданских жертв и разграбления Лиссабона. Поэтому осада была и для Альбы не лучшим вариантом.
Ситуация подталкивала противников к генеральному сражению. Оно произошло 25 авг.1580г. у реки Алькантара, в 3 км. от города. Кавалерией испанцев командовал Фернандо де Толедо, незаконный сын Альбы. Под его началом было около 1500 чел.: жандармы, кирасиры (herreruelos) и конные аркебузиры. Португальцы ожесточенно сопротивлялись. Однако атака ветеранских терций Альбы заставила их оставить позиции и начать отход, не прекращая сопротивления. Конница Фернандо тем временем совершила обходной маневр и вышла в тыл португальцам. Удар кавалерии с тыла превратил организованный отход в беспорядочное бегство. Испанцы бросились вперед, рубя бегущих.
Обычно в преследовании отступающих кавалерия играла главную роль. Но на этот раз Фернандо приказал своим людям прекратить преследование и выйти из боя - у него была задача поважнее. Убедившись, что победа обеспечена, он направился к Лиссабону. Альба прекрасно понимал, что будет с городом, если его солдаты, разгоряченные боем и резней, ворвутся туда на плечах противника. Поэтому, пока пехота была занята добиванием и грабежом отступающих, кавалерия помчалась к городу.
В Лиссабоне, где жители наблюдали за битвой со стен, началась паника. Там тоже ясно представляли себе свое ближайшее будущее. Солдаты гарнизона изо всех сил пытались закрыть городские ворота, но не могли: толпа бегущих в город солдат и крестьян создала в воротах страшную давку, в которой погибли многие. Пытаясь очистить проем ворот, гарнизон в отчаянии открыл огонь по толпе, а затем обрушил на них верхнюю часть стен.
Тут показались всадники Фернандо. Торопясь опередить пехоту, они скакали во весь опор. В этот момент часть португальцев очень некстати решила изобразить героев. Отряд из 100 всадников и до 1000 пехотинцев попытался остановить испанцев. Те с ходу разметали противника, португальцы побежали. Фернандо их не преследовал - некогда. Жандармы домчались до городских ворот и блокировали вход, кирасиры и конные аркебузиры заняли оборону по периметру стен. Подошедших вскоре испанских пехотинцев ждало горькое разочарование - кавалеристы не подпускали их ни к воротам, ни к стенам.
Лиссабон был спасен от грабежа и резни. Видя такой расклад, городские власти немедленно согласились капитулировать. При этом Альба продолжал охранять город от своих солдат.
Пехоте пришлось ограничиться разграблением окрестностей. Эта веселуха продолжалась 3 дня, в течение которых кавалерия оставалась в боевой готовности на случай нападения португальцев. Дон Антонио с уцелевшими частями был рядом с городом и мог атаковать в любой момент, а пехоте явно было не до войны.
Т.е. жандармы выступили как "жандармы", выполняя полицейские функции. Не так уж и велика была пропасть между ними.


Ничего личного!

Любопытно сравнить двух известных английских солдат 17 в., Роберта Монро и Сиднэма Пойнтса, характерных профи тех времен.
Начало их биографий имеет много общего. Оба воевали в Германии в Тридцатилетку. Оба дрались под Брейтенфельдом в 1631 на стороне шведско-саксонских протестантов. Дальше, правда, есть отличия. Монро продолжал воевать за шведов, прошел много боев, включая Нердлинген. А Пойнтс перешел на сторону императора и в тех же битвах воевал уже с другой стороны (что ему никто в вину не ставил, обычное дело).
Дальше опять похожие судьбы. Оба вернулись домой, оба написали очень интересные мемуары об этой войне. Оба в Гражданскую воевали на одной стороне, Пойнтс за Парламент, шотландец Монро за Ковенант, стали генералами. Оба затем перешли к "ингейджерам" и воевали за Карла I. После поражения получили свое: Монро пять лет просидел в Тауэре, Пойнтс сбежал в Вест-Индию (а оттуда, видимо, в Виргинию). В общем, обычная "судьба солдата в Америке/Англии", матерые вояки.
Их мемуары на первый взгляд непохожи, но отлично дополняют другу друга. Вот как они описывают свой опыт при Брейтенфельде (эпохальное месилово Тридцатилетки, основа славы Густава-Адольфа). Первый этап: католические кирасиры 7 раз безуспешно атакуют правый фланг шведов, после жестоких схваток и тяжелых потерь покидают поле боя.
- Монро: "Наши конники не стреляли из пистолетов, выжидая, пока конница противника разрядит свое оружие. После чего наши мушкетеры давали залп в упор, наши конники бросались вперед, стреляли из пистолетов и атаковали палашами. Затем они отходили, а мушкетеры уже были готовы к следующему залпу. Понятно, что врагу не очень хотелось опять нас атаковать!". Приятная, четкая картина: победа лучшей тактики, взаимодействие пехоты и кавалерии.
- Пойнтс: "Дело в том, что солдаты Тилли были слишком богаты. Особенно кавалеристы, которые за день до этого награбили в Липсвике много золота. Увидев, что дело будет жаркое, они побоялись потерять свою добычу и сбежали."
Второй этап боя: Тилли атакует протестантский центр (позиция саксонцев), вытесняет их. Но резерв шведов на правом фланге развернулся и заставил его отступить, тем временем Густав обходит его с тыла и разбивает.
- Монро: "Увидев, что мы разворачиваемся, враг приготовился открыть огонь. Но наши полевые орудия дали по ним два залпа, затем мы дали залп из мушкетов. Они ответили, но удар наших пикинеров смел их." Опять красота: полковые мобильные пушки, переход в ближний бой - агрессивная тактика Густава рулит!
- Пойнтс: "Войска Тилли обратили саксонцев в бегство. Тилли пытался затем дать приказ к отходу, но не мог: солдаты были так жадны до грабежа, что они рассыпались в беспорядке, обирая убитых саксонцев. Увидев этот беспорядок, Густав атаковал их с тыла и перебил".
Победу тоже они обьясняют слегка по-разному.
- Монро: "Наши протестантские молитвы Христу Бог услышал лучше, чем у папистов, молитвы которых идут только через посредство святых!"
- Пойнтс: "Это основное правило: богатый солдат никогда не будет драться хорошо".
Это скорее не различие, а просто разные аспекты военного профессионализма. Как они оценивали вообще свое участие в этой чужой войне?
Пойнтс подвел итог своим похождениям в Германии получившей известность фразой: "Я бродил сам не знал где, и воевал сам не знал за кого." Человек деньги пришел делать - какая разница, за кого воевать.
Правоверный пресвитерианин Монро сказать такого, конечно, не мог: "Я пошел воевать по трем причинам. Во-первых, защитить права леди Елизаветы, дочери моего могучего повелителя (имеется в виду дочь англ. короля Е.Стюарт, жена Фридриха, курфюрста Пфальца, которого сместил император Фердинанд II). Во-вторых, помочь моим угнетенным собратьям по вере. В-третьих, улучшить свои знания в военной профессии, т.к. это мое призвание". Эту цитату приводит Флетчер в биографии Густава-Адольфа. Забавно то, что Флетчер был английский ура-патриот викторианского разлива, соавтор Киплинга, истовый протестант. Густав для него святой, а Монро - герой весь в белом. Но даже Флетчер не мог удержаться от сарказма по поводу такого благонамеренного заявления. Ведь всего через год с небольшим после издания книги с этим пассажем Монро уже вовсю воевал против своего "могучего повелителя" и мочил "собратьев по вере" (пресвитериане-лоялисты и англикане всяко были больше его "собратьями", чем немецкие лютеране).
Так что, если честно, серьезен только третий пункт, и тут Монро и Пойнтс не слишком отличаются. Неудивительно, что их биографии так похожи. Воевали, чтобы заработать денег и набрать квалификацию, "улучшить резюме" для будущей карьеры.
Несложно представить ситуацию в стране, где 30 лет подряд солдаты всей Европы так оттачивали профессионализм. "От Праги до Вены все сровнено с землей, едва можно увидеть человека" (ген.Банер). Дикие грабежи, резня, чума, тиф. Выжигание своих деревень и городов вокруг - "чтоб не досталось врагу", или просто для развлечения. Массовые смерти от голода, нередко доводившего до каннибализма. Заброшенные земли - зачем пахать и сеять, все равно все отнимут не те, так эти. По немецким и чешским землям бродят всевозможные войска и банды дезертиров, разница между первыми и вторыми невелика. Солдаты переходят в любой полк, где есть перспектива грабежа, за кого бы он ни воевал. Потери вместе с гражданскими около 8 млн. чел., это 40% населения (многие современники утверждали, что население империи уменьшилось в 4 раза).
Nothing personal, just business!


Поллитру? вдребезги?!

Приказ генерал-майора кромвелевской армии Т.Моргана своей кавалерии во время шотландской кампании 1654 г.:
"No man should fire till he came within a horse's length of the enemy, and then (after firing) to throw their pistols in their faces, and so fall on them with the sword".
Дядя, пара хороших кавалерийских пистолетов могла стоить подороже лошади. И такую лялю бросать в морду какому-то грязному шотландцу, чтобы потом ее копытами размололи?
...Реставрация монархии была неизбежна.


(истории от satchel17)

X-posted at http://jaerraeth.dreamwidth.org/375670.html
Subscribe

  • Советские гитики

    Черная молния Александр Акимович Воробьев был известным ученым в нашей области, в 60-70-е - ректором Томского Политеха, а также одним из двух членов…

  • О королях и капусте

    Nero Burning ROME Великий пожар Рима (он же Magnum Incendium Romae) начался в ночь с 18 июля на 19 июля 68-го года в лавках, расположенных с…

  • Натура шепчет

    Ночные ландшафты Если верить Нилу Гейману, так выглядит набережная Темзы в Челси. Оказывается, ЭТО (слева) - фонарные столбы. Изображают…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment