Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Categories:

Дракон, Обезьяна и прочие-5

За МКАДом жизни нет

Когда Хидеёши пожаловал уже упоминавшемуся здесь генералу Гамо Уджисато земли Айдзу (очень богатое владение на стратегическом направлении), тот, выйдя, сел на пол в одной из приемных и застыл. Один из служителей подошел и увидел, что у генерала текут по щекам слезы.
- Право, - сказал подошедший, - вам было оказано такое благодеяние, что действительно впору лить слезы благодарности.
- Не в этом дело, - ответил Гамо, - если бы мне пожаловали пусть и маленькое владение, но близко к столице, я бы, возможно, со временем, совершил нечто достойное. Но теперь меня выставили в глушь, в Айдзу, всем моим надеждам пришел конец и слезы текут помимо моей воли.
Вот поди его не отрави такого...


Филология, царица полей

Год 1600, гражданская война на севере уже началась, а в центре страны войска еще не схлестнулись. Господин Ишида Мицунари, фактический лидер Западной коалиции, аккуратно подкатывается к князю Хосокава (отцу уже упомянутого Хосокава Тадаоки), тихо сидевшему в своем углу со своими рукописями, с предложением сменить сторону - естественно, из лояльности к дому Тоётоми (о более весомых причинах не будем). Предложение это изобличает основательное чувство такта и большое знание людей. Ибо если по твоей в лучшем случае неловкости у человека буквально только что погибла любимая невестка, та самая Грация Хосокава, а еще более любимый сын из-за этого ушел в штопор и начисто потерял остатки инстинкта самосохранения, ему и до того не особенно присущего... то поздно уже подкатываться. Раньше надо было. А так князь Хосокава Фуджитака сделал из ишидовских увертюр совершенно естественные выводы - что он занимает важную стратегическую позицию. Сказал "вас понял" и заперся в своем замке Танабэ с теми пятью сотнями людей, что наскреб. Осаждает замок пятнадцатитысячная армия. Взять не могут.
Причин тому несколько.
Во-первых, замок Танабэ - очень хороший замок, Хосокава его для себя в порядок приводили, а они в этом деле понимали уж точно не хуже, чем в чайной церемонии. Во-вторых, шестидесятисемилетний Хосокава Фуджитака, человек из прежнего времени, начинавший еще с Ода - просто исключительно хороший солдат.
Но ведь и осаждающие тоже не лыком шиты. Так что и хороший замок у хорошего солдата взяли бы - чуть больше народу положили бы, и взяли.
Настоящая проблема в другом. Князь Хосокава больше известен в стране под именем "Юсай". Потому что он им стихи подписывает (очень хорошие) и филологические работы (классические). И половину компании у себя под стенами он в разное время учил писать стихи и выручал точным словом в трудную минуту. В общем, не хотят они его штурмовать и убивать. Совсем. Настолько, что в пушках, ведущих огонь по стенам, непонятным чудом раз через раз ядер не оказывается...
Господин Мицунари, понятное дело, не озаботился проверить, что за школа стихосложения у его генералов - иррелевантная же информация.
А у Юсая тоже некоторое беспокойство, чтобы не сказать - прямая паника. Потому что он действовал в расстроенных чувствах и не сообразил очень важную вещь. Куда более важную, чем вся эта война. Он же работал с "Кокинвакасю", знаменитым "Собранием старых и новых песен Ямато", шедевром IX-X веков. Сборник за время пути успел обрасти километрами комментариев, вплоть до появления сводов "Толкование Кокинвакасю" ("Кокин дэндзю"). И вот он составлял компиляцию - новую, обработанную - трех сводов... а теперь что? Понятно же, что замок возьмут и все сгорит. Невозможно. Нестерпимо. Недопустимо!
Так что в процессе очередных переговоров, посылая в очередной белый свет все противничьи предложения сдаться, Юсай просит разрешения связаться на сей предмет с императорским двором. И ему конечно позволяют. И император Го-Ёсай, естественно, заявляет права на почтительно предлагаемую его вниманию рукопись. (А еще бы он не заявлял, если младшего братца его, Тошихито, стихи учил писать кто? Ну вот кто?) И воловья упряжка с комментарием отправляется ко двору.
К рукописи приложено стихотворение комментатора, которое сам он считал предсмертным:

И в древности
И ныне неизменно
В мире нашем
В семени сердца
Живут лепестки слов.
(пер. Т.П.Григорьевой)

Здесь отсылка к предисловию составителя антологии Кино-но-Цураюки "Песни Японии, страны Ямато, прорастают из семян сердец людских, обращаясь в бесчисленные листья слов..."

Инисиэ мо
Има мо каварану
Ё-но нака-ни
Кокоро-но танэ-о
Нокосу кото-но ха.

Вариант:

Было так в старину
и впредь неизменно пребудет —
в бренном мире земном
семена, рожденные сердцем,
сохраняет навеки слово.
(пер. Михаила Новожилова)

Работу принимают, а Юсаю передают высочайшую просьбу сдаться. Потому что комментарий-то спасен, но терять голову, которая его сотворила, тоже очень, очень, очень не хочется. Но уж тут и император получает отказ. Потому что стихи стихами, филология филологией, а война, извините, войной.
Ничего подобного. Не война и не войной. Император смотрит, император советуется, императору объясняют, что прилети не туда стрела, ядро или пуля и "глубочайшие, сокровенные истины пути японских богов, тайны искусства вака будут утеряны навеки и учения Земли Богов обратятся в прах".
Да не будет!
И на всю компанию, осаждающих и осажденных, обрушивается невиданная вещь - императорский рескрипт. Осаждающим - прекратить. Осажденным - открыть ворота. Не просьба, приказ. Куда тут денешься? Так что Юсай - два месяца спустя после начала осады - спускает флаг. Осаждающие благодарно занимают замок, никого, естественно, не трогая - какие победы, какие головы, императорский же приказ - а затем выдвигаются на соединение с главными силами... и решительно не успевают к битве при Сэкигахара, произошедшей два дня спустя.
Классическая филология - страшное оружие.


Баллада о несостоявшихся надеждах, постскриптум

В свое время господин Тайко прибрал в заложники старшего сына господина дракона, Хидэмунэ. Сына со временем удалось добыть обратно, но вот наследником он так и не стал - не потому что был заложником, а потому что не от жены, а от наложницы. Так вот, после первой осакской кампании 14 года господин дракон получил от Токугава в хозяйство владение в Уваджима в земле Иё, что на Сикоку. Довольно приличное, в 100,000 коку дохода. И передал старшему сыну - в качестве собственного независимого.
Юмором ситуации, полагаю, наслаждались все стороны (кроме сторонников дома Тоётоми), поскольку именно туда (только на территорию побольше) и пытался Хидеёши переселить клан Датэ в качестве очередной попытки извести (естественно, угрожая в том числе жизнями заложников, то есть и жизнью Хидэмунэ).
В переводе все это звучало, вероятно, следующим образом: вы хотели Датэ на Сикоку? Будет. Обязательно. Только - как обычно - немного не так, как вы себе это представляли...


Взаимно-предынфарктное с легкой сменой состава

В 1613 году Датэ Масамунэ отправил в Новую Испанию и далее в Европу посольство – к его святейшеству папе, испанскому королю и не только (о чем мы обязательно расскажем отдельно). Господин сёгун-в-отставке Токугава Иэясу, а также сын его, действующий сёгун Токугава Хидэтада были прекрасно осведомлены о сем проекте, собственно, падре Сотело в этой миссии именно сёгуна и представлял. Однако, как выяснилось, некие подробности остались за кадром, так что в сентябре-октябре 1616, когда уже после смерти Иэясу в Эдо дошли кое-какие новости из, по-моему, Макао, между Эдо и Сэндаем состоялся следующий обмен письмами и сообщениями, приводимый в подобающем случаю пересказе:
ТХ: "Слушайте, я тут случайного священника поймал, вы что, действительно в письме к испанскому королю называли себя самостоятельным правителем, признающим власть императора? И предлагали ему соглашение о взаимном беспошлинном открытии портов?"
ДМ: "Ну да, а что? И вообще, кто санкционировал это посольство?"
ТХ: "Ну я, но _этого_ документа я не читал."
ДМ: "С ума сойти, а шпионы ваши куда смотрели? И кстати, этот ваш адмирал из моих бумаг вообще не вылезал. Собственно, оба не вылезали."
ТХ: "Представления не имею, куда они оба смотрели."
ДМ: "Ну ладно, я пришлю вам копию."
ТХ: (прочитав) "ЧТОООООООООООООО?"
(Вопль слышен не только за стенами замка, но и вообще надо всеми островами, так что зав. английской факторией Ричард Кокс отмечает в девнике за 15 октября, что сёгунат вовсю ищет головы "Масамунэ Доно". Между прочим, второй раз за этот год, первый был в августе.)
ТХ: (выдохнув) "То есть, я хотел сказать "что?"."
ДМ: "Ну что-что... все равно, кажется, не получилось."
ТХ: "Как - не получилось?"
ДМ: "Не клюнули. По крайней мере, в Маниле так говорят."
ТХ: "Откуда вы знаете, что там говорят?"
ДМ: "А я вторую экспедицию послал, узнать, куда подевалась первая."
ТХ: "ЧТОООООООООООООО? Кхм - и что?"
ДМ: "И, кажется, не выгорело."
ТХ: "Вот это - и не выгорело?"
ДМ: "Представьте себе."
ТХ: "Идиоты эти южные варвары."
ДМ: "Вот и я так думаю. Кстати, так мы воюем или нет?"
ТХ: "Да ну вас с вашими... приезжайте, чаю выпьем."

> Ы. Да. А почему не выгорело?

Если совсем кратко, на той стороне совершенно не оценили ситуацию, с очень хорошей вероятностью попросту не поняли, кто и _что_ им предлагает - и было всем решительно не до того. Это помимо внутренних интриг довольно высокого класса бредовости.


Баллада о визите дамы или еще один случай полной взаимности

Апрель 1599 года. В осакском замке - как обычно беда и как обычно серьезная. Умирает (в несовершенном виде, потому что долго и основательно) фактический председатель регентского совета Маэда Тосиэ, тот, что был Псом князя Ода, в пару Обезьянке того же князя – будущему Тайко. Что умирае, с одной стороны, неудивительно – семьдесят лет, все-таки, да и прожиты эти семь десятков на износ, а с другой – страшно неудобно, ибо, пока он был жив, начать войну без него не рискнула бы (и не рисковала) ни одна из сторон. А он войны не хотел. Так что понятно, что сейчас-то и начнется... самое интересное.
А пока все едут попрощаться с господином Маэдой – и едут, естественно, без особого хвоста и свиты, потому что дело личное, грустное, а брать с собой охрану в большом числе – значит оказывать неуважение одновременно дому Тоётоми (чьей столицей по факту является Осака) и самому умирающему. Мало кто на это пойдет. Вот и глава административного совета Исида Мицунари не пошел. И ошибся.
Он, понимаете ли, недооценил силу теплых чувств, которые питали к нему те генералы господина регента, которым судьба привела столкнуться с ним по службе. Они, собственно, еще с корейской злополучной войны питали – а за год со смерти Тайко Исида им разнообразно добавил сильных впечатлений.
Уговаривать же совет отстранить гада не стоило и просить, потому как администратором Исида был не просто хорошим, а неправдоподобно хорошим и, вдобавок, неправдоподобно честным – и увольнять такую жемчужину только за то, что у нее характер... несдержанный? Так у кого он тут сдержанный, позвольте спросить? Может у господина Токугава – который уже коллег по регентскому совету пару раз чуть лично не порубил на съедобное? Или у господина Като с его манерой пробовать мечи на ком попало? Или у господина Хосокава, которого в бою и своим следует опасаться? Кстати, вот у господина Датэ Масамунэ, хозяина севера, как раз сдержанный, и очень оно окружающим помогает?
Ну а поскольку у вышепомянутых генералов (Вроде бы, участвовали в этом деле Като Киёмаса, Икеда Терумаса, Фукусима Масанори, Курода Нагамаса, Асано Юкинага, Като Ёсиаки (однофамилец) и тот самый Хосокава Тадаоки) характер был самый что ни есть несдержанный, то порешили они Исиду неадминистративным образом убить при первом же случае – а случай вот он. Подождать, пока из замка выедет, зарезать – и закрыть этот вопрос.
Но поскольку Исида Мицунари, в свою очередь, был человеком не только несдержанным, но и очень, очень компетентным, то он еще на стадии прощания с Маэдой обнаружил, что сидит посреди засады. То есть, он сидит в замке, а засада сидит вокруг и ждет, когда он к ней выйдет. А поскольку засада, в свою очередь, считала Исиду тупым бумажным червем, не видящим дальше собственного носа, то она, всеми своими частями не обратила внимания на роскошный паланкин, из которого периодически аккуратно (с любопытством) выглядывала довольно красивая дама, по уши в макияже, как правильной даме и положено.
А дама, между тем, думала, что трюка с паланкином надолго не хватит и ехать к себе решительно нельзя. Потому что по дороге наверняка ждут и рано или поздно что-то да сообразят. Но должно же быть в пределах досягаемости надежно безопасное или хотя бы полезное место? Должно. И есть.
Так что паланкин со всей доступной для него скоростью движется к замку Фусими, где в тот момент гнездится... смертный враг господина Исиды господин Токугава Иэясу.
Что сказал господин Токугава Иэясу при виде дамы, история не сохранила. Вполне возможно, что-то даже цензурное. Но повел он себя именно так, как дама и ожидала. Принял ее как дорогого гостя, отписал господам генералам, что они хором с ума спятили – и не разъехаться ли им по этому случаю по домам, авось на родной почве сознание к ним вернется? Ну и – подождав какое-то время для верности, мало ли как там выйдет с почтой – спровадил принявшего первозданный вид Исиду в его собственный замок Саваяма, дав подобающий ситуации конвой и своего сына Хидэясу в качестве сопровождающего – на случай, если у кого еще обнаружатся какие-то интересные идеи.
Потому что господин Токугава Иэясу, во-первых, не желал прослыть человеком, который способен убить просителя, во-вторых, совершенно не желал быть тем, кто первым нарушит мир, да еще и таким грязным способом, и в-третьих, был очень счастлив возможности враждовать с главадминистратром Исидой Мицунари, которого нежно и искренне ненавидит треть страны и подозревает во всем хорошем еще треть – а не непосредственно с малолетним Тоётоми Хидэёри, которому он, Токугава, между прочим, клялся служить. Тем более, что на этой стадии прямое нарушение клятвы почти наверняка стоило бы ему очень многих сторонников и – в конечном счете - головы. А Исида – совсем другое дело.
Господин главадминистратор понимал этот расклад не хуже самого Иэясу – так что за помощью он обратился по адресу. Не знаю, правда, не расстроило ли его – слегка – что Токугава его все же не убил (совершив тем самым отсроченное самоубийство).
Но в любом случае, весь внешний церемониал был соблюден. Перед отъездом Исида в знак благодарности подарил Токугаве собственный меч работы знаменитого мастера Масамунэ (1264–1343). Меч этот носил прозвание "Меченый" - из-за нескольких "боевых шрамов" на нем – но Иэясу тут же дал ему новое имя в честь дарителя – и в семье он хранился все следующие столетия как "Исида Мицунари".
Но меч мечом, а послание своему союзнику Уэсуги с просьбой обеспокоить Токугава с севера, потому что воевать явно придется, Исида отправил... прямо из замка Фусими в общем составе тамошней почты – потому что ее никому не пришло в голову проверять. И узнал об этом Токугава далеко не сразу.

(а кто курил Клавелла, сразу заметит "пару несоответствий" - jaerraeth)


(истории излагает, как всегда, Антрекот)

X-posted at https://jaerraeth.dreamwidth.org/374747.html
Subscribe

  • Кошачье раздумчивое

    - Как зовут вашего кота? - Георгий Викторович. - А по-другому не могли назвать? - А по-другому он не отзывается. === Работала продавцом в магазине…

  • Sssstudentessss

    Девятилетней племяннице задали записать свои впечатления и краткое содержание сказки "Конёк-Горбунок". Результат: Краткое содержание: Иван очень…

  • Литера Турности

    Накануне новогодних праздников Роза Львовна имела серьезные, дошедшие до глубокой внутренней неприязни семейно-бытовые разногласия с зятем. Поскольку…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment