Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Categories:

Елизаветинская законотворческая: Юридический бублик

Часть первая. Какой-какой закон?

Как известно, при короле Иакове Первом сэра Уолтера Рейли обвинили в государственной измене. Как известно, прокурором на процессе был сэр Эдвард Кок. Как известно, обвиняемый прокурора и судей стер в порошок - под конец процесса на Кока трибуны шикали. Что не особенно известно, это кое-какие юридические подробности.
Вещественных доказательств в деле не было. Повторяю, не было. Что вполне естественно, поскольку Иаков обвинил Рейли в заговоре в пользу Испании... что сильно затрудняло работу обвинения. Ибо сфабрикуй оно хоть что-нибудь убедительное, Его Католическое Величество вынужден был бы отреагировать... а Иаков как раз пытался наладить отношения и скандал по этой линии ему не требовался. Так что это был такой загадочный заговор в пользу Испании, о котором Испания знать не знала.
Против Рейли были показания одного свидетеля. Лорда Кобэма, хранителя Пяти Портов. Соучастника, так сказать. Показания свои Кобэм менял трижды. Да, еще в процессе он от них успел полностью отказаться.
Ну и соответственно, Рейли на суде утверждал, что у обвинения попросту нет дела. Потому что по статуту короля Эдуарда о государственной измене никого нельзя признать изменником без показаний двух свидетелей. А тут и одного-то не соберешь. И вообще, предъявите его мне и присяжным. Послушаем.
Нет, хором кричат прокурор и судьи. Есть у нас статут, по которому можно только одного свидетеля - и письменные показания.
Какой-какой? - интересуется сэр Уолтер, вообще-то некогда получивший диплом юриста.
А Филиппа и Марии, где сказано, что в делах об измене не нужны дополнительные свидетели... и тут граждане понимают, что они сказали - и что ссылаются они на те самые законы, из-за которых Мария - "Кровавая". А публика-то слушает. А подсудимый добавляет масла в огонь, что, мол, меня тут судят по законам страны или по законам Инквизиции? (Тут сэр Уолтер был неправ, данный подход и с точки зрения Инквизиции был сущим беззаконием, но простим ему некоторую предвзятость в этом вопросе.)
И дальше он их в то, чей это закон и для чего его ввели, макал всю дорогу.
В общем... некрасиво вышло.

Но это все предисловие. А само слово опять короткое. Сэр Эдвард Кок из генерального прокурора стал судьей, рассорился со Стюартами в хлам - а в процессе написал без всяких оговорок великий труд по теории и практике права. На "Институциях" Кока очень многое в современной юриспруденции стоит. Так вот. Третий том "Институций". Секция, посвященная государственной измене. Где сэр Эдвард Кок утверждает - очень жестко и совершенно однозначно - что для того, чтобы суд мог квалифицировать нечто как измену, обвиняемый должен совершить КОНКРЕТНОЕ ДЕЙСТВИЕ (умысла и сговора недостаточно) - и это должно подтверждаться показаниями двух свидетелей, как положено по статуту короля Эдуарда Шестого. Точка.
Да. Третий том "Институций" был издан посмертно.

Часть вторая. Ни одно доброе дело...

За полвека до того. Июль 1553 года. Король Эдуард Шестой только что умер, оставив после себя фантастическую путаницу.
Дело в чем. У его отца, короля Генриха Восьмого, было не только шесть жен и никакой совести, у него было еще семь пятниц на неделе. Иногда восемь. Особым королевским эдиктом.
Первый Закон о Престолонаследии от 1533 года, принятый в его царствование - в 1534 (потому что юридический календарь и человеческий календарь это два разных календаря) - объявлял незаконнорожденной его дочь Марию, а наследницей называл свежерожденную принцессу Елизавету.
Потом Генрих поссорился со следующей женой, так что Второй Закон о Престолонаследии от 1536 года объявлял незаконнорожденной уже Елизавету, но Марию не восстанавливал, вы не подумайте.
И Генрих остался вообще без наследника до самого 1543, когда был принят Третий Закон о Престолонаследии, объявивший таковым принца Эдуарда, а также восстанавливавший в правах Марию и Елизавету, которые теперь имели право на престол, но только после брата. А следом уже за ними шли потомки сестры Генриха, Мэри Тюдор - то есть леди Джейн Грей и ее сестры.
Эдуард же, умирая, вычеркнул из списка сестер и завещал престол леди Джейн Грей. Причин было несколько - леди Джейн была убежденной протестанткой (в отличие от Марии), совершенно точно законной дочерью своих родителей (в отличие от Елизаветы) - и женой Гилфорда Дадли... каковой приходился сыном герцогу Нортумберлендскому, фактическому правителю страны за спиной Эдуарда.
Имел ли король право отменять акт парламента - большой вопрос. Имел ли несовершеннолетний король вообще право завещать что бы то ни было кому бы то ни было - вопрос второй. Главным вопросом был третий: успеет ли Нортумберленд, он же Варвик, он же полный Дадли достать принцессу Марию первым и организовать ее быстрый и убедительный переход в мир иной. С этой целью было решено скрыть смерть Эдуарда и выманить Марию в столицу.
А посреди всего этого мероприятия ходит сэр Николас Трогмортон. Четвертый сын в семье, солдат, парламентарий, заклятый протестант и эталонный образец гадюки необыкновенной. Он не в заговоре. Но заговорщики и не думают от него скрываться - как протестант и родич Екатерины Парр он, по их мнению, и так на их стороне.
Полностью познакомившись с ситуацией - включая выбор между канделябром и подушкой - сэр Николас вернулся домой, а из дома тихо поставил вверх дном город. И нашел человека, который мог, не вызывая подозрений, выбраться из Лондона и был бы допущен к Марии. Ее ювелира. Тот поехал и добрался. Доложил, что Эдуард мертв, а ее хотят убить. Мария спросила - кто послал. Трогмортон? Николас? Если бы это был Роберт Трогмортон, то хоть понятно - он католик. А этому-то что? Убийств он не одобряет? Ну это по нынешним временам абсурд. Это, наверное, ловушка. Но голова-то одна... так что Мария разослала письма сторонникам, еще не называя себя королевой - и быстро выехала в Саффолк, куда у Дадли руки не доставали.
Дальше выяснилось, что лорд Нортумберленд: (а) сильно переоценил нелюбовь к Марии - которой тогда, в общем, и не было; (б) сильно недооценил общее уважение к закону и старшинству; и главное (в) сильно недооценил всеобщую нелюбовь к себе - переходящую, честно говоря, у большинства населения в нерассуждающую ненависть (и вполне заслуженно). Через тринадцать дней после смерти Эдуарда Мария въехала в приветствующий ее Лондон.
О какую стенку начал биться головой город Лондон целиком и сэр Николас Трогмортон лично, мы расскажем далее.

В общем, сэр Николас Трогмортон переменил свое мнение о Марии, а поскольку перемена мнения у него с действиями не расходилась, то в ходе дальнейших, весьма бурных, событий он приобрел полное доверие принцессы Елизаветы (что было весьма и весьма нелегко).
Доверие было таким, что после смерти Марии Елизавета отказалась тронуться с места, пока не приедет Трогмортон. А когда приехал, послала его обратно в Лондон - осмотреть тело сестры и снять и привезти ее обручальное кольцо. (Учитывая безнадежную любовь Марии к Филиппу, Елизавета резонно полагала, что живой сестра кольцо не снимет ни ради какой провокации.)
Трогмортон привез.
А вот в Тайном Совете не оказался, хотя канцлером казначейства некоторое время был.
Причины в свое время отлично описал бессмертный Петр Ниточкин: психологическая несовместимость.
И то сказать.
Елизавета оставила в своем совете людей из совета сестры - граждан вполне испанского образца. Сэр Николас позволил себе вслух и прилюдно заметить, что есть и попроще способы покончить с собой - эти советники сначала будут пытаться обратить королеву в свою веру, а когда поймут, что не получится, тоже начнут выбирать между канделябром и подушкой - каковыми им будет очень просто воспользоваться.
- Смерть господня! - воскликнула Елизавета, которая вообще-то не привыкла, чтобы ее решения обсуждались вслух в подобных выражениях. - Да я вам за это голову снесу!
- Вы бы, Ваше Величество, лучше подумали, - пожал плечами Трогмортон, - насколько ваша голова мою в этих обстоятельствах пересидит.
На этом молодая королева рявкнула что-то уж вовсе нечленораздельное, по смыслу переводимое как - "Вон! Вон с мостика, акула!"
И акула пошла.
Через неделю Елизавета вызвала Трогмортона и направила его своим послом и личным представителем во Францию. С объяснением, что она еще не слышала, чтобы кто-то кого-то убил по переписке.
И, надо сказать, решение оказалось исключительно удачным.

Часть третья. Дырка от бублика

Итак, Мария Тюдор осталась жива и сделалась королевой... а сэр Николас Трогмортон остался ровно там, где был, хотя, естественно, все очень быстро узнали, кому Ее Величество, собственно, обязаны жизнью, если не короной. Узнали, однако, из вторых рук – от ювелира и свиты. Оба главных действующих лица как воды в рот набрали – к немалому удивлению окружающих. Впрочем, младший брат сэра Николаса, замешанный в «деле Джейн Грей» по самый воротник, никак не пострадал. Его попросту не заметили – как будто это не он составлял манифест о воцарении Джейн. Так что, возможно, Мария просто тихо «отдарилась» - голову за голову. И более не считала себя обязанной.
Трогмортон, кажется, был с ней согласен. Потому что в дальнейшем за сторонника Марии его можно было принять разве что спьяну, причем выпить пришлось бы много. После коронации никто не успел сносить башмаков, как Мария возжелала выйти замуж. И не за кого-нибудь, а за Филиппа, сына императора Карла Пятого. Парламент по сему поводу возражал в выражениях непарламентских, причем голоса легли поперек религиозного водораздела – ибо английским католикам испанский вариант католицизма казался столь же малоприемлемым, что и английским протестантам. Депутат Трогмортон речей не произносил, но за сценой шуршал так, что попал во все документы. В том числе и в испанские. С пометкой «хуже мятежника».
Когда все парламенские возражения отправились в мусорную корзину, целый ряд лиц, благонамеренных и не очень, решил, что пора переходить к действиям. Был составлен заговор. Предполагалось, что заговорщики поднимут страну с четырех сторон, пойдут на Лондон, захватят его, свергнут Марию, заменят ее Елизаветой, а в супруги ей дадут Эдварда Кортни, графа Девона (также обладавшего правами на престол). Учитывая, что Кортни – человек крайне неумный и трусливый – в качестве лидера был начисто безнадежен, что Греи (семья Джейн Грей) были непопулярны – именно ввиду того, что бросили родственницу, переметнувшись к Марии, что интересы заговорщиков противоречили друг другу, и что лебедь, рак и щука в сравнении с ними были слаженной командой, - неудивительно, что кто-то сбежал, кто-то донес... и в результате маршем на Лондон пошел только Томас Вьятт. И едва не взял город: испанский брак и вправду был крайне непопулярен. Собственно, Вьятт сам испортил себе дело, когда потребовал от городского совета – а совет уже пошел на переговоры – чтобы они сами арестовали и ВЫДАЛИ ему Марию. Тут у города Лондона в головах случился полный поворот все вдруг, мятежникам оказали бешеное сопротивление, а поскольку половина людей Вьятта состояла из лондонских же отрядов, ранее посланных на его поимку, то боевой дух на его стороне сильно повыветрился – с понятным исходом. Вьятт был взят, с ним многие его люди. Кроме того, по стране и в столице хватали всех, кто мог и не мог иметь отношение к делу, и представители Карла Пятого требовали от королевы примерной строгости. Казнили много. По английским меркам – слишком. Оскорбить умудрились всех – включая тех, кто остался лоялен. (Например, город Кентербери, узнав о подходе Вьятта, срочно починил городские укрепления и всерьез собирался драться – ну и потом просил у Марии разрешения восполнить эти деньги из сумм, причитающихся короне. И получил ответ, что городу следует удовлетвориться тем, что их не причислили к мятежникам.)
Сэр Николас Трогмортон был арестован одним из первых. Возможность бежать у него была – он ею не воспользовался. Им занимались с февраля до апреля, потому что обвинители с омерзением обнаружили, что у них практически нет дела. Да, дружил с Вьяттом – но в то время Вьятт не был мятежником. Да, был категорически против испанского брака – так весь парламент был. Да, считал и считает, что если супруг Ее Величества вздумает присоединить Англию к своим прочим владениям, на это нужно будет отвечать оружием – так не вздумал же пока. А вздумает, так это он изменником будет, а не Трогмортон. А в восстании не участвовал. Восставшим не помогал. С французским флотом связи не держал и вообще большая радость менять одно иноземное вторжение на другое, а что касается Ее Светлости Елизаветы, то она ко всему этому делу отношения не имеет, точка, и, нет, недостаток сна этого мнения не изменит. Не изменит. С февраля по апрель.
А вот в апреле обвинителей осчастливили. Катберт Воэн, один из людей Вьятта, уже признанный виновным в измене, дал показания, что сносился с Трогмортоном как раз на предмет оказания помощи восставшим.
И 17 апреля Трогмортону предъявили обвинение в том, что он был «главным организатором, умыслителем и творцом недавнего мятежа, а Вьятт всего лишь его агентом». Полагаю, сэр Николас был польщен.
И рад.
Потому что, уверившись в том, что дело наконец есть, господа коронные юристы представили его на суд присяжных.
Большей ошибки они, естественно, совершить не могли.
Потому что сэр Николас знал законы своей страны. И в два счета убедил присяжных в том, что суд их нарушает на каждом повороте. Потому что суд их действительно нарушал. Показания свидетеля? Это какого-какого свидетеля? Это Воэна? Человека, которого уже признали виновным в измене... и от меры раскаяния которого сейчас зависит, повесят его или нет? А о чем Варлаам с Мисаилом толковали с Гришкой Самозванцем на литовской границе, он вам не рассказывал? Прошу у высокого суда прощения за анахронизм... Что у вас есть еще? Мои мнения? Да, это мои мнения – и они ни в каком виде не образуют мятежа и измены. Почему? Да потому что по закону Эдуарда Шестого измену создает «явное действие», а где оно? И, кстати, действие это должно быть подтверждено показаниями двух свидетелей. И как это там... а, «заслуживающих доверия», вот. Кстати, а не зачитаете ли вы эти законы присяжным? Нет? Почему? Не входит в обязанности судей и обвинения? Ну ладно, ну хоть книгу принесите. Нет? Почему? Не входит... Ну ладно, я по памяти.
И далее излагает по памяти. Слово в слово.
И присяжным становится ясно, что если им кто и морочит голову, то это не подсудимый.
Обвинение попробовало воспользоваться тем, что сэра Николаса держали в строгой изоляции – и объявило, что вообще-то участие его в заговоре подтвердил сам Вьятт в своих показаниях, данных Тайному Совету. (Данных, естественно, под пыткой.)
Дальнейший диалог, по-моему, следует просто цитировать буквально.

Трогмортон: Что бы там Вьятт ни наговорил обо мне, надеясь сохранить себе жизнь, он все взял назад перед смертью. Ибо уже в этом зале я слышал, как совершенно неизвестный мне человек сказал другому, что Вьятт на эшафоте не только очистил от всех подозрений Ее Высочество леди Елизавету и графа Девона, но также и всех джентльменов, пребывавших в тот момент в Тауэре, сказав, что они ничего не знали о смуте и беспокойстве. А я, сколько мне известно, пребываю в их числе.
Хэар: Тем не менее, он заявил, что все, что он написал и признал перед Советом, было правдой.
Трогмортон: О нет, сударь, прошу прощения за то, что злоупотребляю вашим терпением, но мастер Вьятт ничего такого не говорил, это добавил от себя господин доктор. [Доктор Хью Вестон, священник, бывший с Вьяттом на эшафоте. Он попытался заткнуть Вьятта и едва не был разорван толпой.]
Саусвелл: У вас хорошие источники информации.
Трогмортон: Всемогущий Господь озаботился послать мне в сей день и здесь это откровение. Вы же знаете, что я эти пятьдесят восемь дней сидел в мешке и ни от кого ничего не слышал, кроме как от птиц, пролетающих над моей головой. [приписка на полях: (тихим голосом) И если кто думает, что при других обстоятельствах я скажу иное, он ошибается. (Сэр Николас знал, о чем говорил – к подследственным применяли, что попало. Вьятта едва на части не разобрали, добиваясь от него признания, что принцесса Елизавета знала о готовящемся мятеже.)]

Далее обвинение пыталось доказать, что по закону одного свидетеля достаточно, а буквальными формулировками можно пренебречь. Далее обвинение пыталось доказать, что единомыслие с изменником по каким угодно посторонним вопросам образует измену. Далее обвинение пыталось доказать, что сама четкость и убедительность позиции Трогмортона по поводу испанского брака толкала «меньших людей» на мятеж, а потому он по определению является его руководителем…
И вот тут обвинение, кажется, попало в яблочко. Формулировки Трогмортона и правда хорошо действовали на неокрепшие умы – особенно если те, кто их слышал, еще и имели возможность наблюдать действия властей. В чем все тут же и убедились, ибо к этому времени у присяжных тоже сформировалось единое мнение, которое они и высказали, как только им дали это сделать. Невиновен.
Случай для процессов о государственной измене – беспрецедентный.
Если вы думаете, что Трогмортона освободили в зале суда, вы ошибетесь. Вышло наоборот. Посадили присяжных. За вердикт.
Впрочем, шум поднялся такой, что их вскоре выпустили, заменив арест штрафом. Штраф, естественно, почел необходимым выплатить подсудимый, который, впрочем, не вышел из Тауэра еще месяцев девять – искали новые обвинения, пытались доказать его связь с Елизаветой... не нашли, не доказали. Плюнули. Потом еще ловили – по другому случаю. Не поймали. Опять плюнули. И так оно и шло до самой смерти Марии.
А чтобы случай не повторялся, закон об измене был переформулирован так, чтобы никаких двух свидетелей более не требовалось. Так что по справедливости тот «закон Филиппа и Марии» следовало бы называть законом имени Николаса Трогмортона.
И именно этот закон и применили годы спустя к зятю сэра Николаса, сэру Уолтеру Рейли. Могли бы, вообще-то, и догадаться, что ничего хорошего из этого не выйдет. По прецеденту.

(Антрекот, http://wirade.ru/cgi-bin/wirade/YaBB.pl?board=stories)
Tags: бесс, юриспруденция
Subscribe

  • Писательско-литературное

    Как-то Стивена Кинга просили - отчего в ваших опусах так мало секса... Он подумал и ответил: - Видимо, оттого, что я не вижу в сексе ничего…

  • Физики шутят

    Как-то А. Эйнштейн с женой посетили крупную американскую обсерваторию. Осматривая телескоп, имеющий зеркало диаметром 2,5 метра, жена ученого…

  • Мнемоника для искусствоведа

    Если видишь - на картине Нарисованы часы, Но они из пластилина И висят там, как трусы, Конь и слоник с ножкой длинной Затерялися вдали, - Обязательно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments