Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Categories:

Уголовно-процессуальное благочестие

Кроме откровенных воров, были в Ираке и иные жулики. И излюбленным прикрытием их было благочестие...

Благочестивый сон

Известно, что арабы, особенно по первому времени, крепко подозревали тюрок-наемников, что те никакие не мусульмане... И вот один багдадский нищий выучил греческий язык и сирийское наречие арабского, переоделся христианским монахом и отправился в Самарру, где и попросил приема у одного из тюркских воевод. Тот его принял, нищий же заявил: «Я монах из такой-то сирийской обители, где и подвижничал тридцать лет – а на тридцать первый год увидел я во сне пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах! Он прошел сквозь монастырские стены, и призвал меня отринуть христианство и принять ислам, и я проникся его призывом и так и поступил. А Посланник Божий и говорит: есть у меня к тебе еще одно поручение. Служит сейчас в Самарре такой-то тюркский воевода – и написано ему на роду быть в раю. Ступай же к нему и будь свидетелем того, как он произнесет символ веры!» Тюрку это понравилось, он немедленно начал читать символ веры, сбиваясь и путаясь в арабских словах, но нищий ему подсказывал по слогам: «Нет Бога кроме Бога и Мохаммед – Посланник Божий...» Воевода одарил его одеждой и деньгами на пять сотен сребреников и был очень доволен.
На следующий день нищий в том же наряде и с той же историей явился к другому воеводе, и так день за днем, пока не скопил пятьдесят тысяч сребреников. И все бы хорошо, кабы он вовремя остановился... Однако вот является он к очередному тюрку, рассказывает свой сон — глядь, а среди гостей уже сидит тот воевода, которому он первому скормил историю про видение. Нищий испугался, но довел представление до конца, получил награду, вышел — тут его хватает дюжий раб и волочит в какой-то дом. Вскоре является тот, первый, воевода, хмельной и веселый: «Ты что, решил надо всеми моими соплеменниками надсмеяться?» — «Не серчай, господин, я бедный человек...» — «Ты мошенник, — отвечал тюрок, — и я давно сообразил это, едва услышал, как кто-то из моих товарищей хвастает, что к нему приходил святой отшельник и сулил ему рай. Но я, конечно, не такой человек, чтобы разоблачить тебя тогда — иначе над нами, кто поддался на твой обман, смеялись бы все прочие воеводы, которых ты еще не успел надуть. А теперь, похоже, ты уже всех обошел...» — «Не гневайся, господин, хочешь — побей, хочешь — возьми меня хоть в шуты!» Воевода послушал его шутки, дал ему шутовское платье и созвал всех своих товарищей — те смеялись и потешались над забавником, а потом первый тюрок сказал им: «Приглядитесь — не встречали ли вы этого малого в монашеском платье?» — и рассказал все, что было. Надо отдать тюркам должное — они посмеялись друг над другом, а мошеннику дали еще денег и отпустили с миром. Он вернулся в Багдад, купил на все деньги земли, сам больше не попрошайничал и не мошенничал, а только молодежь этому обучал.

Благочестивый убийца

Один багдадский мошенник, да не один, а с супругой, явился в город Химс и сказал жене: «Люди тут богатые и глупые, а мы бедны, да умны — устроим-ка здесь большое представление. Вот тебе все деньги, что у нас остались, найди себе жилье в городе и живи тихо, а ко мне не приближайся и не заговаривай, если увидишь, пока я сам тебя не позову. И каждый день покупай две трети фунта изюма да столько же тертого миндаля, замеси из них тесто, скатай в катышки да клади эту смесь на кирпич возле мечети, у самого прудика для омовения». И ответила жена: «Так и сделаю».
Багдадец же облачился в припасенную заранее власяницу, взял в руки четки, пошел к мечети и сел там на прохожем месте; весь день сидел, ни с кем не заговаривал, никому не отвечал — только молился шепотом. И так день и ночь, и два, и три, и неделю… И вскоре все люди в городе заговорили о великом молчальнике, постнике и молитвеннике, который не вкушает ни хлеба, ни воды, а сутки напролет молится в мечети, выходя оттуда только дважды в день, и то лишь омовение совершить во дворе у прудика. (Где, надо сказать, нашему благочестивцу удавалось и воды попить, и съесть ту мешанину, которую приносила жена и которую прохожие считали в лучшем случае сухим дерьмом). Люди же в это время собирали пыль с места, где сидел он в мечети (ибо и пыль от ног праведника может оказаться чудесна), и пытались потрогать его власяницу, и приводили немощных, чтобы он наложил на них руки; говорят, кое-кто даже поправлялся после этого. И так прошел целый год, а на исходе его багдадец подал знак жене и перемолвился с нею парой слов, когда совершал омовение, а о чем — никто не слыхал.
А на следующий день, когда он, как обычно, молился в мечети под уважительными взглядами прихожан, вдруг бросается к нему какая-то женщина, бьет его по лицу и кричит с багдадским выговором: «Ах, мерзавец! Ах, враг Аллаха! Сперва ты в Багдаде убил моего единственного сына — и теперь тут строишь из себя святошу?» Люди зашумели, хотели выгнать женщину, явно же она обозналась… но тут встает молчальник — и впервые в Химсе слышат его голос: «Не троньте ее — она говорит правду! Увы, попутал меня шайтан — я и впрямь согрешил несколько лет назад и убил сына этой женщины! Раскаялся тут же, да поздно... С тех пор как ни старался я замолить свой грех, а, видно, не судьба — и то, что она встретила меня, явное знамение, что не хочет Господь принять мое покаяние! Не мешайте же ей, люди добрые — пусть, если хочет, убьет меня и отомстит мне, низкому преступнику! Прощайте!» — «И убью! — заявила женщина. — Не сама, конечно — но вставай, негодяй, я отведу тебя к судье, и пусть он приговорит тебя к смерти за моего сыночка!» И поволокла его к градоправителю.
Тут старшие в общине заговорили так: «Весь год все у нас в городе шло хорошо — не иначе как по молитве этого покаявшегося грешника! Нельзя нам лишиться такого заступника перед Аллахом! Давайте соберем денег и предложим этой женщине выкуп за кровь ее сына!» И собрали серебро, и предложили ей, но она наотрез отказалась. И предложили ей двойную виру, но она заявила: «Не предам я память сына своего!» И так добавляли и добавляли горожане к выкупу, и даже сам градоправитель вложился, и дошли до десятикратной виры, и сказала женщина: «Покажите мне эти деньги — если при виде них я почувствую, что могу простить этого злодея, я приму их, а нет — потребую казни!» И насыпали перед нею сто тысяч серебром, она поколебалась и молвила: «Нет, не приму!» Тогда все горожане пришли в отчаяние, и стали срывать с себя одежды и бросать перед нею, и мужчины снимали кольца, а женщины вынимали из ушей серьги, и каждый давал, что мог, а кому нечего было дать — жестоко страдал и чувствовал себя отверженным. И наконец женщина сказала: «Что ж, вы убедили меня: я принимаю выкуп, и прощаю этого человека!» Один из горожан дал ей осла, и она погрузила на него выкуп, и покинула город, и шла несколько дней, пока не остановилась в маленькой деревушке. Где и дождалась своего мужа, который ночью сбежал из мечети. И оба вернулись в Багдад.

Чеканка

Один житель города Васита отправлялся в паломничество и оставил на хранение другу опечатанный мешок с тысячью золотых. Уехал и пропал. Год его нет, другой нет, десять лет нет... Времена неспокойные — не иначе сгинул. Друг, однако, печать ломать не решился, а распорол мешок снизу, золото вынул, положил вместо него тысячу сребреников и зашил все, как было.
А через пятнадцать лет нежданно-негаданно возвращается паломник. Друг возвращает его мешок, тот с благодарностью его берет, распечатывает — и видит вместо золота серебро. «Ты меня обокрал!» — «Ни-ни! Печать цела, на мешке написано “тысяча монет” — и лежит в нем твоя тысяча, а ты — клеветник!» Пошли в суд. Судья выслушал обоих, спросил: «Когда ты ушел в паломничество?» — «Пятнадцать лет назад», — хором говорят оба. Судья осматривает вещественное доказательство, одну монетку за другой, и говорит: «Странное дело! Сребреники-то эти чеканены какой десять, какой восемь, а какой и вовсе пять лет назад — вот и даты стоят...» Мошенника обязали вернуть золото, серебро конфисковал судья, а глашатай ославил коварного вора по всему Васиту, так что тот был вынужден бежать от позора неведомо куда...

Реликвия

А это давняя история — еще времен государя аль-Махди. Явился к нему на прием человек со светком, развернул — а в нем стоптанная туфля. И говорит:
— О повелитель правоверных, сие есть туфля Мухаммеда, Посланника Божия, да благословит его Аллах и да приветствует! Прими ее в дар!
Халиф взял туфлю, поразглядывал, поцеловал, приложил ко лбу и к сердцу, велел снести в сокровищницу, а дарителю отдарился десятью тысячами сребреников. Когда тот ушел, аль-Махди манием руки остановил слугу, который почтительно нес туфлю в сокровищницу, и сказал своим советникам:
— Я не хуже вас понимаю, что Мухаммед не только никогда не носил этой туфли, но и в глаза ее не видел, и сшита она много позже его смерти. Но обвини я этого человека во лжи, он бы впредь всем рассказывал: «Я принес государю туфлю Мухаммеда, Посланника Божия, да благословит его Аллах и да приветствует, — а тот от нее отказался!» И тех, кто ему поверит, будет больше, чем тех, кто ему не поверит, потому что простому люду милее верить слабому, пусть тот и мошенник, чем сильному, пусть тот и прав. А так за эти деньги мы купили его язык и свою добрую славу. Припрячьте-ка эту туфлю подальше!

(Kell)

====

Бог все видит!

В одном провинциальном городке расследовалось убийство. Ключевой свидетель – старушка-«божий одуванчик», которая упорно не желает сотрудничать с органами: она то молчит, как рыба, то несёт всякую околесицу. Следователь, который вёл это дело, прекрасно видел, что бабулька врёт, но доказать ей ничего не мог.
И вот как-то, в очередной раз вызвав её на беседу, он заранее подготовился: повесил на стену позади себя икону... и часы с кукушкой. Причём к часам привязал тоненькую лесочку так, что когда за неё дёрнешь – кукушка кукует. Когда бабка пришла, следователь показал ей на икону: «Бог всё видит! Будешь брехать – кукушка закукует!» И начался допрос.
Стоило только бабке открыть рот и заявить, что ничего она не видела и ничего не знает, следователь дёрнул за верёвку. От громогласного «Ку-ку!» бабка подпрыгнула на стуле – и начала рассказывать. Стоило ей только чуть отойти в сторону от темы или начать темнить – «Ку-ку» раздавалась снова.
В итоге на показаниях бабульки было построено всё дело, убийцу нашли и успешно посадили.

Чистосердечное признание

УВД уездного города С. В уголовном розыске безуспешно прессуют мошенника, которого подозревают как минимум в трёх эпизодах – но который изворачивается самым невероятным образом и ни в чём не сознаётся. Как верно заметил в своё время Станислав Лем, из крыжовника, пыткам подвергнутого, немало вытянуть можно – но только не в этом случае. Вдобавок в том городе отношения у милиции с прокуратурой давно и прочно испорчены, и излишнее рвение может дорого обойтись самим допрашивающим.
Молодой стажёр, у которого романтика играла ещё во всех частях организма, добровольно вызвался побеседовать с задержанным, и его куратор, пожилой опытный опер, махнул рукой: мол, ладно, хуже не будет!
Хуже, однако, вышло: стажёр, обычно спокойный как танк, за три часа допроса сам распалился до крайности. Он орал на задержанного, он лупил кулаком по столу, он грозил ему всеми карами, запугав несчастного жулика до последней степени – но всё ж таки не до той, на которой люди начинают писать явку с повинной. Через некоторое время куратор вызывает подопечного в коридор и посылает за сигаретами. Вернувшись через пятнадцать минут от ларька, стажёр видит прелестную картинку: подозреваемый, обливаясь горючими слезами, строчит лист за листом, признаваясь не в трёх эпизодах, по которым его кололи – но по шести, и о трёх последних в милиции не имели ни малейшего понятия.
Как выяснилось, за время отсутствия произошёл примерно следующий диалог:
- Давай, мужик, признавайся, тебе же лучше будет. Сам видишь – он молодой, горячий, замучает нахрен!
- Да гражданин начальник, ни в чём я не виноват. Я ж крещённый, вон, Библию с собой ношу. Что я, не знаю, что красть – грех?
- Библия, говоришь?.. А ну-ка, клади её на стол!
Опер разворачивает Библию.
- А теперь клади руку на страницу и клянись, что ни в чём не виноват!
У задержанного бегают глазки, он держится из последних сил:
- Не буду!
Опер кладёт одну руку на Библию, вторую на сердце и качает головой:
- Покайся, сынок, тебе же легче будет.
Возрыдав, мошенник берёт ручку и бумагу...

(bisey)
Tags: полумесяц, теодицея, юриспруденция
Subscribe

  • Встречи на дорогах

    Я заезжал задом в гараж, и попросил сына помочь мне и сказать, когда я доеду до стены. После того, как я услышал "Бам!", сын сказал мне: "Ровно…

  • Sssstudentessss

    - Профессор, что такое точка? - Точка - это прямая линия, если смотреть ей в торец. === ххх: Теперь на просветительскую деятельность нужно…

  • Он и Она

    - Все мужики - козлы! - Верно, дорогая. - И ты тоже! - Конечно, дорогая. - И почему только я вышла за тебя замуж?! - А вот теперь мы плавно перешли к…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments