Kail Itorr (jaerraeth) wrote,
Kail Itorr
jaerraeth

Category:

Про халифа, кесаря и тирского пирата

Дело было при халифе Муавии, первом и едва ли не самом колоритном из Омейадов. Это он говорил: «Я не обнажаю меча там, где довольно кнута и не берусь за кнут там, где довольно языка». И он был создателем арабского военного флота.
Шла очередная священная война, большой арабский отряд попал в плен и был доставлен ко двору. Кесарь идет вдоль строя и обозревает пленных. Один из них, курейшит, то есть соплеменник пророка Мухаммеда, пытается к нему обратиться – но тут к нему подскакивает византийский сановник (в оригинале у Масуди – «патриарх», но соответствующим термином арабы всех ромейских вельмож величали, и церковных, и мирских) и дает ему по морде (а иные говорят – и по шее тоже). Пленный воскликнул: «Что ж ты за нас не заступаешься, государь Муавия? Нами пренебрег, войну проиграл и отдал врагу наши дома, жизнь и честь».
Соглядатаи в цареградской ставке у Муавии были – и доложили ему об этом. Говорят, халиф очень огорчился: «отверг он сладостную пищу и питье, уединился сам с собой, воздержался от приема людей и ни о чем не рассказал ни одному из созданий Божьих». А после обмена пленными распорядился того курейшита доставить к себе, обласкал и сказал: «Я ни тобою, ни честью твоей не пренебрег. Дай срок».
Затем Муавия перебрал в памяти всех своих знакомых – и вскоре велел доставить к себе одного из них, уроженца города Тира (Сура), хорошо говорившего по-гречески, а по роду занятий – морского разбойника. Халиф с пиратом потолковали – и пират вышел из дворца с полной мошной золота и отправился на базар, где и накупил всякой драгоценной утвари, дорогих тканей, заморских диковинок и тому подобного. А лучшие государевы корабелы построили для него корабль, «который нельзя было догнать в беге его благодаря скорости его и нельзя было настичь во время хода его». Отправившись на Крит, пират щедро одарил тамошнего наместника и попросил выхлопотать для него право торговать в Константинополе. Разрешение было получено, тирец прибыл в столицу, преподнес богатые дары и государю, и всем вельможам, а еще того более им продал – и почти что себе в убыток. Только с вельможею, ударившим курейшита, он дел не вел никаких. Расторговавшись же, отправился обратно в Сирию за товаром, а кесарь и вельможи дали ему множество поручений, ибо всем прочим купцам Муавия торг в ту пору весьма затруднил. И первым делом доложился Муавии. Тот дал ему новые указания, которым пират и последовал.
Вот возвращается тирец в Цареград, «везя с собой все, что требовали от него, и вдобавок то, чего не требовали», и пользуется там большим успехом. Однажды его останавливает во дворце тот самый сановник и спрашивает: «Чем я тебя обидел, что остальным ты привозишь, что они попросят, а мне нет?» Пират в ответ: «Так ты ж и не просил. Однако раз просишь – отдаюсь под твое покровительство и прошу оградить меня от сирийских соглядатаев – ибо то, что привожу я, по закону вообще-то контрабанда». – «Охотно!» - обрадовался сановник, и с тех пор получал подарков и давал заказов поболее других, и судно свое ставил в личной гавани того сановника, у него в имении. И так прошло несколько лет, ибо Муавия не отличался поспешностью. «За описанное нами время словно уподобился уроженец Сура одному из ромеев в обхождении и житии, а им присущи алчность и страсть к стяжательству», - пишет Масуди, хотя, подозреваю, страсти эти и прежде пирату были не вполне чужды.
Наконец, как-то просит сановник контрабандиста: «Пожелал я, чтобы облагодетельствовал ты меня исполнением просьбы моей и оказал мне милость. Купи мне сусанджардский ковер с подушками и подголовниками различных цветов — красного, голубого и прочих, и чтобы был он таким-то и таким-то, даже если и высока будет цена его». – «Сделаю», - сказал тирец и взял задаток. Впрочем, ковра он в Дамаске покупать не стал, а пошел к халифу и попросил выдать ему таковой из казны – и желательно самый лучший; что и было сделано. Пустился тирец в обратный путь, прошел мимо столицы и пошел к гавани в поместье сановника. Ковер расстелил на палубе, на нем разложил подушки и поставил почетное сиденье, а прочую утварь – в палубной надстройке. А под палубой «находились мужи, и в руках у них — весла, украшенные, поднятые вверх, которых они не отпускали. Никто не подозревал, что они находятся в трюме корабля, и видно было только тех], которых служба их заставляла выходить. Ветер подул в паруса, и корабль полетел по заливу, словно стрела, пущенная из лука, так что стоящий на берегу не мог ничего как следует рассмотреть из-за быстроты хода корабля и красоты его в беге.» Вот встает судно в гавани – а вельможа в ту пору весело пировал на главной башне усадьбы в окружении своих наложниц, и был уже изрядно весел, а как увидел издали судно, а на палубе – ковер, пестрый, как цветущий сад – еще веселее ему стало и невтерпеж посмотреть на привозное диво изблизи. Спустился он с башни и взошел на корабль с немногими спутниками и встал на ковер еще прежде, чем тирец или кто-либо из команды сошел на берег – впрочем, те си не спешили. И тут топнул пират ногою, подавая знак сидящим под палубой - «и не затих стук его пяткой, как был перенесен корабль веслами на середину залива, направляясь в море и никуда не сворачивая». «Ой», - сказал вельможа, а пират заковал его в цепи и к ночи уже вышел в открытое море, а через неделю был уже в Сирии, а еще через неделю – в Дамаске, и обо всем доложил Муавии.
И сказал халиф курейшиту: «Встань и отомсти этому вельможе, который ударил тебя по лицу перед главой ромеев. Мы не забыли о тебе и не предали кровь твою и честь. Но смотри, не превзойди его и обойдись с ним не хуже, чем он обошелся с тобою». Тогда курейшит ударил византийца по лицу и по шее, а затем упал к ногам Муавии и сказал: «Вот, а прочее будет превыше сотворенного со мною; тебе же, царь справедливый, хвала и благодарения!» Муавия же любезно улыбнулся византийскому сановнику и сказал: «Ну, ковер со всеми подушками ты, конечно, можешь оставить себе, да я тебя еще попрошу и ромейскому царю и придворным его подарков отвезти – да расскажи все, что с тобою приключилось!» А потом повернулся к пирату: «Отвези обратно его и тех торопыг, что вместе с ним поторопились взойти на твой корабль и высади под Цареградом». Тирец поплыл вновь на север – но в Константинополе уже всполошились, вход в залив перегородили цепями и выслали дозорные суда. «Ну, извини, дальше сам добирайся», - сказал вельможе пират, выгрузил пленников, ковер и дары на берег и был таков. И когда узнал император о том, что произошло (а, к чести вельможи, он рассказал всю правду), то молвил: «Клянусь, что халиф Дамасский – коварнейший из царей и мудрейший из арабов – то-то они его над собою и поставили! Захоти он меня украсть – и меня украл бы!» И говорят, что в правление того кесаря не был более обижен ни один из арабских пленников в память о любезности Муавии. И еще говорят, что стояла в Цареграде церковь, где на стене было нарисовано десять славнейших христианских удальцов и десять славнейших басурманских удальцов, и среди последних был и тот пират.

(Kell, wirade.ru/forum)
Tags: клио, полумесяц
Subscribe

  • О королях и капусте

    Nero Burning ROME Великий пожар Рима (он же Magnum Incendium Romae) начался в ночь с 18 июля на 19 июля 68-го года в лавках, расположенных с…

  • Военно-гишторические гитики

    Честь спасена Когда Миних отправлялся на захват Азова, он отправил матушке государыне императрице донесение, что крепость уже взята. Подходят…

  • Сундук Чезаре Спада

    - Так сколько же всего денежек было у графа Монте-Кристо? И когда же – ох, а вдруг! а впрямь! – кончатся его сокровища на самом захватывающем…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment